Для тех, кто хочет верить разумно
Киевская Русь > Разделы сайта > Жизнь в Церкви > Марк Стоко: Стремление к «прозрачности» Церкви — долг каждого христианина

Жизнь в Церкви

Марк Стоко: Стремление к «прозрачности» Церкви — долг каждого христианина


Американский православный активист, основатель уже закрытого сайта «OCANews.org» Марк Стоко беседует со Светланой Вайс об открытости Церкви, проблемах американской автокефалии и выборах нового Митрополита всея Америки.

— С Вашего позволения, Марк, скажите, основываясь исключительно на вашем личном опыте – до какой степени внутренняя жизнь Церкви может быть вынесена на всеобщее обсуждение? Я не имею в виду приходские собрания и Соборы, вопрос относится к прессе. Особенно к Интернету – с его практически мгновенной реакцией. Есть ли какие-то критерии лично у вас?

— Святой Марк – нет, не Марк Стоко – Евангелист, сказал: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано». И святой Лука сказал практически тоже самое: «Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы». Святой Иоанн же написал: «Поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны». И святой Матфей сказал: «Вы есть свет мира. Не может скрыться город, расположенный на верху горы».

Я думаю и, пожалуй, могу сказать, что быть со всеми четырьмя Евангелистами в полном согласии по поводу «критерия» прозрачности в Церкви — долг не только мой личный, но и каждого христианина. Не имеет никакого смысла быть Городом на Горе, если под ним скрыты подземелья, полные тайн.

Что касается Интернета, то это не только скорость, это беспрецедентная целевая досягаемость нового вида коммуникации, которая изменила все. И что? Это только лишь подтверждает евангельское учение: все сокрытое в итоге станет явным. Решение этой «проблемы» не в том, чтобы, предавая Евангелие, продолжать утаивать секреты, а на практике проповедовать то, что в нем сказано. Когда человек оступился — мы ему советуем признаться, покаяться и получить исцеление. Если в Церкви кто-то оступился, лишившись Божьего благословения, то почему бы им не сделать то же самое?

— Должно ли священноначалие вступать в публичные дискуссии по внутренним вопросам Церкви? С одной стороны, никто не хочет видеть служителя Церкви, рассказывающего про не самые красивые стороны церковной жизни, но, с другой стороны, все хотят знать сведения из первоисточника. На мой взгляд, наличие официальной пресс-службы в церковной структуре – это верх циничного отношения к членам Церкви, даже если это вынужденная мера.

— Если отвечать одним словом: да. Как можно урегулировать разногласия, если не путем обсуждения и диалога? Разве мы дети, чтобы иметь дело только с «красивой стороной» церковной жизни? Это вот как раз то, что апостол Павел имел в виду: «Мы взрослеем, достигая всей полноты веры во Христа».

Я думаю, нет – мы уже не дети. Жизнь трудна, а жизнь в сообществе может быть еще труднее. А это означает, чисто по-человечески, что в Церкви всегда будут разногласия и даже расколы. Но я спрошу Вас: какой смысл в существовании Города на Горе, если каждый раз, когда мы не согласны, то сразу закрываем ворота, поднимаем мост, тушим огни на башнях и спускаемся в повал? Тогда чем мы отличаемся от других городов мира? Вы думаете, мир не заметит того, что мы делаем? И как мы это делаем? Прозрачность и подотчетность являются добродетелями, и нет такой проблемы, которую нельзя было бы преодолеть.

Что касается официальной пресс-службы в церковных структурах, то, я думаю, вы сами указали достаточную причину того, что такая служба должна быть: все хотят слышать детали из первоисточника. Однако, если церковные СМИ занимаются пропагандой, служат для того, чтобы только извиняться, скрывать фотошопом «неудобные истины», как это было, и тушить огни раньше, чем прольется свет на Город на Горе, то это пустая трата времени. Это греховная трата времени. Официальные церковные СМИ должны предоставлять первыми самые полные, честные свидетельства реальной жизни Церкви, всегда и везде. Только таким путем мы сможем построить доверие, удержать его и быть достойным его.

— Как вы считаете, могла бы когда-нибудь осуществиться мечта Святейшего Патриарха Тихона о Поместной Православной Церкви Америки? Или наши национальные и культурные корни никогда не позволят нам этого сделать? Как это и происходит сегодня. Но, может быть, это идет на благо американскому Православию?

— Эта мечта осуществилась! Это называется ПЦА. Это и есть поместная Православная Церковь в Америке, даже если она еще не признана таковой другими поместными православными Церквами. Но я знаю точно, что в один прекрасный день это случится, потому что таково учение Церкви и таков ход истории. У американских лютеран, к примеру, которые состояли из 15 национальных и этнических группировок (по сравнению с православными, которых было 26!) на объединение ушло более 250 лет, при этом и они еще не достигли полного единения. Мы прошли только 40 лет. Мы в пути. Так дайте нам хотя бы 100 лет, что бы судить о чем-то, ОК?

— Можем мы уже употреблять такое понятие, как «американское православие»?

— Если под «американским православием» вы имеете ввиду нечто вроде «греческого» или «русского» Православия, то нет. У них никогда не было этнических и национальных разногласий, а у нас ни при каких обстоятельствах, не может быть государственной православной Церкви. Не приведи Господь! Все американцы придерживаются таких основополагающих понятий, как отделение Церкви от государства, свобода вероисповедания, различие культурных ценностей и пр. Так что «американское православие» в традиционном понимании Старой модели мира никогда не будет иметь места – потому что оно будет не американским, в нем не будет ни одной узнаваемой черты.

Мы можем, однако, говорить об Американской Православной Церкви как уникальном учреждении, и о православных христианах Америки как об отдельном религиозном типе христиан. Рассматривая характеристики этих понятий, мы можем эмпирическим путем составить представление о православных Церквях и христианах, скажем, Болгарии, Греции, или России. Это мне стало понятно еще 30 лет назад во время моего первого участия во встрече SYNDESMOS в Финляндии в 1981 году. Православная молодежь Америки была представлена ПЦА, греческой, антиохийской и другими юрисдикциями. До этой поездки мы даже не были знакомы и представились друг другу, как «русский православный», «арабский православный», «греческий православный» и т.д. вместо того, чтобы сказать «американский православный». Но через несколько минут каждому из нас стало очевидно, что мы чем-то отличаемся от «заморских» православных братьев и сестер. Может быть, мы «менее православные»? Вряд ли. Но мы поняли, что наш опыт, взгляды, предположения, цели и культура поведения имели большое отличие от остального православного братства. Это было весьма поучительным опытом.

Короче говоря, в то время, когда «американское православие» не существует, и никогда не будет существовать – новая уникальная православная «культура» медленно нарождается. Некоторые, безусловно, будут продолжать отрицать ее существование, ее подлинность, ее действительность, как некоторые биологи отрицали существование такого невероятного животного, как австралийский утконос – Australian Duckbill Platypus. Это млекопитающее, которое откладывает яйца! Оно реально существует – так же и мы. Лично мое мнение, что еще более интересно поразмышлять над тем, как Православие Америки в ближайшее столетие будет обогащать Церковь в целом, и как американские православные будут продолжать духовно взаимодействовать с местами исхода своих предков.

— Как вы относитесь к переводу Священных книг и молитв на английский язык? Несмотря на критику богословов всего христианского мира, этот процесс идет полным ходом и увеличивает численность ПЦА. Безусловно, это сохранит в Церкви наших детей, но не упрекнут ли они нас в отступлении от традиции? Это далеко не новый вопрос, но он еще не решен окончательно и к нему не угасает интерес.

— Я совершенно не тот человек, которому нужно задавать этот вопрос! Сорок лет назад я присутствовал на моей первой в жизни Божественной литургии в воскресенье, на Троицу. Это был красивый собор ПЦА в Сиэтле, чудно украшенный березовыми ветками и цветами, с великолепным хором. Храм был полон благочестивых людей, молившихся в окружении сотен икон – …и я не мог понять ни слова, так все это происходило на церковнославянском языке. Я себя чувствовал антропологом от культуры, который наблюдает странное новое племя, а вовсе не странником, ищущим дорогу к Богу. Спустя два месяца я посетил свою вторую Божественную литургию в одной из миссий ПЦА, которая находилась в гостиной небольшого частного дома тоже в Сиэтле – без хора, лишь с одной иконой и шестью молящимися. Но поскольку все это было по-английски, то я понял все сказанное и почувствовал, что вхожу в Царство Божие – и так началась моя дорога к храму. Так что – имеет значение перевод? Смотря что вы ставите на кон.

Однако я должен признаться в своей порочной любви к плохим переводам. Одно из моих любимых произведений – старый английский перевод РПЦЗ 1930-х годов Великого канона святого Андрея, представляющего Ахава, как «раскаленно-красного и грехолюбивого человека» и отсылающего читателя к «Иезавель и ее лакеям» (вместо лжепророков – С.В.). Совершенно понятно, что автором является какой-то русский священник, который, руководствуясь исключительно благими намерениями, прослушал множество молитвенных служб на Троицу, предполагая, что это и есть «настоящий» американский английский!

Дело в том, что всегда будут существовать разногласия по поводу адекватности перевода. После 1300 лет многие греки все еще продолжают думать, что церковнославянский язык не в состоянии правильно выразить всей тонкости Божественной литургии! Нет, серьезно – я слышал, что это обсуждается. Так что всегда будут оставаться споры о смысле и возникать вопросы вкуса, когда будут появляться новые попытки перевода. Но, вот именно поэтому мы и должны привлекать специалистов по литургии и богословию и полагаться на их суждения.

— И еще один вопрос, о котором продолжают спорить: была ли автокефалия ПЦА правильным решением? По всей видимости, на тот момент – да, но есть ли какое-то иное решение вопроса самостоятельности ПЦА в будущем?

— Только Митрополит Иона поставил публично этот вопрос под сомнение. Никто в ПЦА до него этого не делал. Я думаю, что выражу мнение большинства членов ПЦА: автокефалия была правильным решением в 1970 году, и остается таковым, по сей день. Вот я клянусь, если бы Иисус Христос решил бы вернуться в следующее воскресенье и несомый легионом ангелов он спустился бы в один из храмов ПЦА во время Великого входа, то обязательно нашелся бы кто-нибудь из упорных ненавистников ПЦА, который бы спросил: «А к какой юрисдикции Он принадлежит?».

Синод ПЦА неоднократно говорил, и это совершено справедливо, что ПЦА является независимой, и будет оставаться независимой, но с удовольствием сольется с любой будущей автокефальной Православной Церковью в Северной Америке, которая объединит все существующие канонические юрисдикции. Вот что ПЦА совершенно не намерена делать, так это отказаться от имеющейся в настоящем реальной независимости ради смутных обещаний «независимости в полном объеме» когда-либо в будущем, к тому же, по воле иностранного патриархата. Как мы говорим в Америке: «If you can buy that, I have a bridge to sell you in Brooklyn. It’s a very large bridge too» («Если вы этому верите, то это значит, что я могу продать вам мост в Бруклине. И это будет очень большой мост»).

— Не секрет, что состав ПЦА все-таки разделяется на тех, кто имеет отношение к русской культуре, и тех, кто пришел в православие иным путем. Так есть ли в ПЦА «русское» и «не русское» лобби?

— Нет. Подавляющее большинство ПЦА никогда не было русским. Это были русины, то есть карпатороссы – бывшие униаты, которые в течение двух десятилетий повторно были обращены в Православие на рубеже ХХ века. Добавьте к этому коренных жителей Аляски, мексиканцев, тех, кто был обращен в наши дни, и вы обнаружите, что «русские» в Православной Церкви в Америке всегда были в меньшинстве, которое сконцентрировано в высшем духовенстве на обоих побережьях. Существующие сегодня в ПЦА «русские» — это в основном внуки тех эмигрантов, которые пришли через Париж и Харбин после Второй мировой войны (самый известный из них о. Георгий Флоровский, который был священником – и не РПЦ, и не ПЦА, и не РПЦЗ, а Вселенского патриархата!), и недавние эмигранты, контактирующие с Церковью не столь часто. Короче, нет никакого «русского» лобби в ПЦА.

Впрочем, есть кое-кто, и Митрополит Иона был одним из тех, кто испытывает романтическую сентиментальную привязанность к идее «Святой Руси» — фантастической земле исчезнувших царей, золоченых куполов, длинных бород, больших монастырей и балалаек. Когда вы ходите на церковную службу в небольшой миссионерский приход, арендующий помещение и состоящий из 20 человек, то взгляд на ХХС дает Вам чувство принадлежности к чему-то большему, нежели реалии жизни ПЦА. Я часто встречался в юности с такого рода американскими православными — новообращенными, которые с удовольствием притворялись, что являются изгнанниками родины, которую, собственно, никогда и не видели. Это хорошо испеченный «pirozhok», не имеющий никакого отношения к духовности.

Настоящая Россия, так же как и реалии Русской Церкви, есть и остаются неведомыми для большинства православных американцев, в том числе и в ПЦА.

— Придают ли значение православные Америки тому, к какой из трех русских православных юрисдикций относится их церковь? Или они приходят туда по территориальному принципу?

— Русский корабль натыкается в океане на необитаемый остров, и там обнаруживаются русский Робинзон Крузо и его спутник Пятница, который уже перешел в Православие. Капитан корабля с восхищением рассматривает все, что Робинзон и Пятница построили вместе, но с удивлением видит две одинаковые русские церкви, стоящие друг напротив друга по разным сторонам улицы. Робинзон указывает на одну церковь и говорит: «Это русская церковь, к которой мы принадлежим». А затем указывает на другую: «А это русская церковь, в которую мы не ходим». Зачастую, это реальности жизни так называемой диаспоры. Для этого есть множество причин, но суть в том, что каждый точно знает, какая церковь для кого – и большинство даже не заглядывало в ту «русскую церковь, в которую мы не ходим», как бы близко к дому она ни находилась.

И это проблема не только русских. Мой приход ПЦА находится в городе Дайтон 25 лет, но в этой местности православное большинство составляют греки, так вот, они понятия не имеют о том, что мы вообще существуем. И это потому, что их священник им этого не говорил, хотя он знает, что мы являемся мультикультурной англоговорящей православной Церковью, но видит в нас лишь угрозу для своего этнического прихода. Все это, конечно, меняется – но очень медленно. И это грустно.

— Какую судьбу Вы видите для Русской Православной Церкви Заграницей Московского патриархата?

— Я должен согласиться, как говорят в Америке: «они выполняют трудную задачу». Демография, политика, культура, финансы – все против них. Они угасали на протяжении трех поколений. Нынче они превратились из злобных «анти-московских» в «часть Москвы», что разделило и ослабило небольшие общины. Но Вы считаете, что они обречены? У нас до сих пор существуют «Shakers» – хотя они практикуют целибат на протяжении 150 лет. Ни одна религиозная группа не исчезает в Америке – она просто переезжает в Калифорнию!

Но если серьезно, то тяжко смотреть, как РПЦЗ выживает в качестве независимой структуры такое длительное время. Церковь в Америке, со старыми русскими традициями, свободная от политики Кремля, может быть только активом. Конечно, мое личное мнение, я бы предпочел ее отделение от Москвы и присоединение к ПЦА, в качестве уникальной, географически не привязанной русской епархии, более не находящейся в изгнании, кстати, с того самого момента, когда они оказались в Америке. Я желаю им всего самого хорошего, вне зависимости оттого, что они выберут – если у них, конечно, еще есть возможность выбора.

— Частая сменяемость Митрополитов в ПЦА за последние годы – это цепь случайностей или закономерность? Как это влияет на отношение всей мировой церковной политической сферы к ПЦА? Или не влияет?

— Смотрите, у нас было 20 правящих первоиерархов ПЦА с момента основания миссионерской епархии в 1799 году. Первый утонул на пути в Америку. Не очень хорошее предзнаменование, да? Последующие 19 правили, лучше ли — хуже ли, но в среднем каждый по 7-10 лет. Самое долгое правление – 26 лет, самое короткое – 4 года. Из общего числа 11 были переведены на высшие церковные должности в Российскую империю. Двое были прославлены как святые – Святитель Иннокентий Аляскинский и Святитель Московский Тихон. Третий – Митрополит Леонтий (1966 г.) представлен к рассмотрению для причисления к лику святых. Еще один утоп (жизнь возле границы была сложная), другой был переведен с должности, даже не успев прибыть к месту служения, трое умерли от старости в Америке. Суть в том, что достигнуто было много – из 18 реально управлявших архиереев трое прославлены и причисляются к лику святых. И только двоих вынудили уйти в отставку, хотя, простите, они «решили уйти в отставку» — это, конечно, вряд ли нормально.

Повлияли ли две последние отставки на репутацию ПЦА? Несомненно. Это позорно. Но более важный вопрос – что было бы хуже? Сохранять ли профессионально непригодного человека в офисе, для того чтобы не запятнать репутацию Церкви, или сделать решительный шаг и закрыть проблему? Американцы — прагматичные люди. Мы видим проблему – и мы хотим решить ее, и мы не страдаем до бесконечности «а путь, как это сделать, всегда найдется». Таким образом, то, в чем Старый Свет видит проблему, в Америке рассматривается как добродетель. (Помните, вы спросили про такую вещь, как «американское православие»? Так вот это и есть пример разницы культурного восприятия православного мира Старым и Новым Светом.)

— Как вы относитесь к тому, что ПЦА в большой степени похожа на деловую американскую корпорацию, а не на духовный центр? Вполне возможно, что я ошибаюсь, так как являюсь прихожанкой церкви в канцелярии ПЦА и вижу больше административную сторону жизни. 

— Ну, если б это действительно было так, то эта корпорация являлась бы худшим примером ведения бизнеса в мире! Но дело в том, что вы абсолютно полностью и ужасно глубоко заблуждаетесь. Прошу меня простить. Мой приход начался с 14 человек 25 лет назад. Сейчас нас 200, и это местность, которая уменьшается в популяции. Приезжайте в Дайтон, или в Сан-Франциско, или в Майами, или в Монреаль, или в Блэк Лик (Пенсильвания), или в какой-нибудь другой приход ПЦА численностью более 700 человек, и вы найдете яркий духовный центр, в котором люди прославляют Господа, стараются изменить свою жизнь и жизнь своей общины. Конечно, есть ленивые священники, неусердные прихожане, и в ПЦА тоже есть умирающие приходы – но в Америке это не тянется слишком долго. Здесь у людей есть выбор и голосуют за него, как говорится, «своими ногами». Это вот еще одна разница по сравнению со Старым Светом – вы можете быть православным по собственному выбору, вне зависимости от культурной принадлежности. И вы должны доказывать это ежедневно – иначе то, что вы выбрали, просто исчезает.

Здесь нет православной архитектуры, культурного, исторического или монументального наследия, которые напоминали бы о существовании Православия – но оно существует, даже когда оно находится вне сферы ваших интересов.

— Как вам кажется, после ухода Митрополита Ионы – нормализовались ли отношения между администрацией ПЦА и епископатом? 

— Да. Ситуация при Митрополите Ионе была неустойчивой и надо было что-то делать. И, по единодушному мнению, Иона должен был уйти, так как являлся основным источником разрушения. Думаете, все прекрасно сейчас? Вряд ли. Но стабильно. И становится лучше во многих отношениях.

— Можем ли мы говорить о каком-то направляющем лобби в ПЦА? Например, в канцелярии? Или о группе епископов? Или о группе из мирян и части клира ПЦА? Или о каком-то еще?

— В прошлом мы могли бы говорить об абсолютном господстве епископата, позднее — отца Александра Шмемана. Но после его смерти ни епископы, ни духовенство, ни миряне, никакие другие составные группы более не доминируют. Но все же есть такие, кто верит в существование лоббирования в ПЦА, например, выпускников Свято-Владимирской семинарии против выпускников Свято-Тихоновской семинарии, или русских против новообращенных, или либералов против консерваторов. Но чаще всего в ПЦА — и на заседаниях канцелярии, и на заседаниях Митрополичьего совета, и даже на Епархиальных собраниях — царят либо всеобщее единение, либо абсолютный хаос. Партии и лобби все бы это значительно упростили!

В действительности, ПЦА – это огромное разнообразие всего, и принятые решения отражают это разнообразие. Очевидно, что это не влияние какого-то одного лобби. Это одна из причин того, что все вопросы в ПЦА решаются так долго, но зато результат принимается с минимальными разногласиями. И как уже было сказано, вопрос решается. Мы — соборная Церковь, в которой часто бывает беспорядок, но, так же как и старая добрая Англия, мы каким-то образом «выкарабкиваемся».

— Слишком большая ответственность будет лежать на новом Митрополите ПЦА – на какие качества кандидата в первую очередь должны обратить внимание делегаты предстоящего XVII Собора в Парме?

— Давайте будем откровенны. Ни один из епископов ПЦА совершенно не известен за пределами своей епархии, за исключением Михаила, который когда-то давно был деканом Свято-Тихоновской семинарии и поэтому некоторые клирики его помнят, и Мелхиседека, исполнявшего недолгое время обязанности канцлера ПЦА и этим немного запомнившегося. Но, ни один епископ не сможет получить 2/3 голосов в первом туре – это означает, что на самом деле Синод будет избирать Митрополита, а вовсе не Ассамблея, которая должна это делать. Поэтому вопрос должен ставиться так: «Какие качества Синод хочет видеть в новом Митрополите?» И на этот вопрос я не могу ответить – никогда в Синоде не сидел.

— Кого бы вам хотелось видеть своим Митрополитом? На этот вопрос совсем не обязательно отвечать конкретно, но хотя бы – такой человек сегодня в ПЦА есть? 

— Я хочу видеть избранным того, кого не придется отправлять в отставку за сокрытие секретов – либо его собственных, либо прикрывающих других людей – ни в прошлом, ни в настоящем. Есть ли такой человек сегодня в ПЦА? Да. Выберут ли его? Я вечный оптимист.

— Почему вас так боятся?

— Они не меня боятся – они тайны боятся.

Но когда мы освобождаемся от собственных страхов, то освобождаем от них и других. И когда мы даем просиять собственному свету, то неосознанно разрешаем сделать и другим то же самое. Эта была цель OCANews.org и это сработало.

Положа руку на сердце, я должен сказать, что самый глубокий страх в ПЦА — это вовсе не то, что мы неадекватны: это свет, а не темнота более пугает нас. Мы рождены, чтобы явить славу Божию, которая находится внутри нас. Это не только в некоторых из нас, это в каждом из нас. Как православные христиане, мы призваны стать Городом на Горе. И то, что мы строим – это ПЦА – не еще один Кремль, не еще один Фанар, не еще один музей Христианской античности, но Город на Горе – который светится не нашим светом, но «Светом Мира».

Беседовала Светлана Вайс,
Нью-Йорк, США,
для «Портала-Credo.Ru«

Печатается с незначительными сокращениями авторских реплик, прямая речь Марка подается без купюр

Дата публикации: 12.10.2012