Для тех, кто хочет верить разумно
Киевская Русь > Журнал «Камо грядеши» > Выпуск №3 (23) от 09.2003 > Дар митрополита Неофита. Завещание Анны Гойской

Выпуск №3 (23) от 09.2003

Дар митрополита Неофита. Завещание Анны Гойской


Есть три эпохи — три начала, от которых вправе начинать свою историю Почаевская Лавра. Первая — невидимым пунктиром протягивается к IX веку, ко времени проповеди равноапостольных Кирилла и Мефодия, смыкаясь — через столетия — с эпохой крещения Руси. Это начало легенды, ибо никаких свидетельств о Почаеве, кроме догадок, предположений, верований, не дошло до нас от той поры.

Вторая эпоха восходит к татаро-монгольскому нашествию и вызванному им приходу уцелевших киевских иноков, и отмечена она благодатным явлением Матери Божией. Это начало предания, ибо свидетельства о том времени, духовные и материальные, целиком относятся к области веры и благочестия.

Третья эпоха начинается с конца XVI века и связана с событием, которое вновь свидетельствует о чудесном благоволении Царицы Небесной к Почаевской обители. Это и есть доступное наблюдению историка начало Почаевской Лавры, в которой благодатное и житейское то и дело переплетаются, образуя нить единого повествования о монастырской жизни как обители «неба на земле».

«Неисповедимы пути Господни! Благоволивши почтить Пресвятую Богородицу на горе Почаевской, и таким образом осчастливить христианский род спасительными средствами, Господь прежде всего отличает эту святую гору материнской Стопою, дабы затем уготовить Себе и Своей Матери путь к вожделенному обетованию между верующими… в иконе Своей Пресвятой Матери, подавая от нее всякому приходящему обильные милости и неисповедимые благодеяния», — говорится в польской книге «Преславная гора Почаевская».

Начнем, однако, со строго исторической канвы. В середине XVI века на Волыни, недалеко от Почаева, в поместье Орле жила православная помещица Анна Ерофеевна Гойская, оставшаяся вдовой после кончины своего мужа Богдана Васильевича Гойского, бывшего земского судьи. Происходила она из старинного дворянского рода Козинских, отличалась характером крепким и независимым и большой ревностью к православной вере.

В ту пору на Волыни оказался проездом греческий митрополит Неофит, ездивший, как и многие восточные иерархи того времени, за помощью в богатую и щедрую Москву. В конце XVI века, проезжая через имение Гойской, он по усиленной просьбе «ее милости» остановился в ее доме и, как говорит «Преславная гора», «пробыл здесь несколько времени, отдыхая от путных трудов своих».

Есть предположение, что на Волынь митрополита привели церковные дела этого края, которые в то время осложнились в связи с приближающейся Брестской унией (1596 г.). Как указывает историк Василий Левицкий, греками на Руси называли всех иерархов, прибывавших с православного юга. Скорее всего, Неофит был болгарином (в жалобе на него униатского митрополита Ипатия Поцея Неофит был назван «За Грецией Софейским»), относясь к числу тех южно-славянских святителей, которые принадлежали к греческой иерархии, поскольку находились в ведении Константинопольского патриарха. Такой архиерей лучше всякого другого мог улаживать дела православной Церкви на юго-западе Руси, находившейся в то время под властью польской короны, уже в силу знания славянского языка, на котором говорили и писали тогда образованные люди этого края. В Почаев же привело его, видно, желание поклониться Цельбоносной Стопе Матери Божией… Так одно чудо промыслительными путями словно породило другое, из одного источника благодати невзначай пробился другой.

«Богобойная Гойская» (как ее тогда назы
вали) сердечно приняла у себя именитого гостя и по обычаю ревностно оказывала ему самое глубокое уважение и «всякое угодие». Митрополит Неофит, видимо, остался у нее надолго. «Иерусалимский патриарх Феофан, — пишет Левицкий, — упоминает об участии Неофита в сослужении с ним в Киеве в своей грамоте о восстановлении православной иерархии в юго-западной Руси». В благодарность за долгое гостеприимство, а скорее вдохновленный самой Царицей Небесной, Неофит благословил Гойскую древней иконой Богоматери с Предвечным Младенцем, иконой, которую привез с собою из Константинополя. Должно быть, он взял этот образ как родовую заветную святыню в благословение на дальний нелегкий путь, когда ездил к Константинопольскому патриарху, а затем по его поручению отправился в Россию и всегда хранил ее при себе, пока Промысел Божий не подсказал оставить ее на Волыни у радушной и благочестивой помещицы Анны Гойской.

Полученная Гойской икона простояла какое-то время в ее замковой молельне. Но вот, по рассказам того времени, домашние Гойской стали со временем замечать, что от иконы исходит какой-то необычный свет. Слуги известили об этом помещицу, но она долго не хотела верить их рассказам, пока наконец сама не увидела икону во сне «в великом свете». Но и тогда Гойская не обратила особого внимания на это известие, пока свет, исходящий от иконы, не увидела однажды уже наяву. Прошло еще немного времени, и благодатная сила, исходящая от образа, дала знать о себе первыми чудесами.

У Анны Гойской был родной брат Фи
липп Козинский, слепой от рождения. Уверовав в силу иконы, она убедила его обратиться с молитвой ко Пресвятой Богородице, став перед дарованным митрополитом Неофитом образом Ее, «дабы многомощным Своим прошением у Бога Она испросила ему у Господа зрение». И действительно, как только со всем жаром сердца помолился он перед образом, глаза его тотчас отверзлись и он обрел зрение и стал видеть, как будто и не был слепым.

После чуда, столь несомненного, происшедшего на виду у всех, Гойская уже не решилась держать икону у себя, а, собрав иноков и священников, и множество православного народа, с крестным ходом и пением перенесла ее на гору Почаевскую, где и отдала ее на вечное хранение монахам, обитавшим в тамошних пещерах. Чудесное исцеление и последовавшее за ним торжественное перенесение иконы из имения Гойской к Почаевским насельникам произошло, вероятно, в первой половине 1597 года. Ибо уже 14 ноября 1597 года Гойская составляет «фундушевую запись» на устройство Почаевского монастыря. Запись была сделана на старопольском языке.

«Я, Анна Тихоновна Ерофеева Гойская, судина земская Луцкая, сознаю и объявляю сим моим листом всякому, кому нужно о том ведать или читаемое слышать, людям нынешним и потом будущим, что, имея постоянно перед очами моими свою Христианскую обязанность, по которой — если всяк человек обязан воздавать должное своему ближнему, то тем паче он обязан, по крайней возможности своей, воздавать должное Богу, Творцу своему, к чести и умножению святой Его славы, — а по здравом и решительном размышлении, не будучи ни от кого к тому побуждаема, не принужденно, по доброй моей воле, единственно для умножения славы Божией, делаю следующее распоряжение относительно той моей маетности, при селе Почаеве, где с давних пор существует каменная церковь в честь Успения Пречистой Богородицы: то, чтобы при той церкви было постоянно славословие Божие, я решилась построить и основать при ней монастырь для жительства в нем восьми чернецов, людей добрых, набожной жизни, не иного исповедания, как только греческого, подчиненных Восточной Церкви, и двух дьячков».

Слово «греческий» в конце XVI столетия на юго-западной Руси имело значение «православный».

Точно так же и игумену, который будет поставлен в нем для управления, надлежит быть «завжды человекови веры христианской, послушенства Восточной церкви и святого роскозованя закону нашего греческого». Он должен быть человеком высокой добродетельной жизни, испытанной нравственности, тихим, скромным, почтительным, трезвым, не корыстолюбивым. Братиею он должен руководить с любовью и кротостью. Если бы между игуменом и братию произошли какие-либо несогласия и споры, то дело их должен рассмотреть епископ, «который бы не иншого закону, только греческого Восточной Церкви был».

Итак, во времена Анны Гойской мона
стырь уже давно существовал, но, видно, запустел из-за татарских набегов. Само создание или, скорее, возобновление монастыря Гойской было вызвано, с одной стороны, ее желанием дать надлежащий кров чудотворной иконе «иж бы уставичная хвала Божия была», а с другой — устроить в монастыре приют святителю. Такое предположение, как указывает Левицкий, подтверждается показанием некоего Петра Лады, выступавшего 12 декабря 1647 года свидетелем на третейском суде, который должен был установить границы монастырских владений. Вот его показания, имеющее бесценное значение для истории Лавры: «Один раз он был в монастыре в 1611 году, вместе с Фирлеем (внучатым племянником Гойской — В. З.), во время отпуста, второй раз в 1613 году, в то время, когда Гойская записала в Кременец своему внуку имения. Границы монастырских полей она устанавливала с Макаром Ледоховским, те самые, которые теперь указывает Фирлей. В то время игуменом был грек (курсив наш — В. З.), у которого Фирлей купил гумно и который похоронил Гойскую; после него игуменами были недолго Киприан и Феодор, а потом настоящий игумен Железо» (т. е. преподобный Иов — В. З.). «Греком», о котором идет речь, мог быть только митрополит Неофит. Следы его пребывания в Почаевском монастыре, как указывает Левицкий, можно найти в другом любопытном документе. «В фундаментальной библиотеке Киевской академии хранится реестр вещей, взятых из Почаевского монастыря митрополитом Неофитом 20 января 1617 года. Реестр этот собственноручно подписан митрополитом».

Но вернемся к «фундушевой записи» Анны Гойской. Два основных мотива в ней были: сохранение «греческой» (т. е. православной) веры и материальное обеспечение монастыря всем необходимым. «На содержание их (т. е. монахов — В. З.) я надаю в пользу той святой Успенской Церкви и будущего при ней монастыря и надала на вечные времена так, что это никогда не должно быть нарушено ни мною, ни потомками моими, которые после меня будут владеть тем моим имением Почаевым, ни их потомством…, и кто между тем, в противность моей воли и постановления, учинил бы что-либо ко вреду того монастыря, нарушив хоть в чем-нибудь малейшем сей добровольный мой лист и это христианское благочестивое распоряжение, — всякого такового я позываю на страшный суд пред Престол Божий, к Его святому решению; там-то всякий таковый имеет и обязан будет рассудиться со мной в этом; на всяком таковом, кто только нарушил бы в чем-либо волю мою к вреду того монастыря, да пребывает анафема и всякое неблагословение с проклятием…»

Анна Гойская была женщиной независимой, доводящей до конца все свои начинания и, видимо, одаренной недюжинным умом. Черты лица ее, если судить по прижизненному ее портрету, тонкие и сухие, даже чуть резкие, говорят о характере волевом и властном. Отдавая монастырю значительную часть своего достояния, она предвидит и опасности для обители, исходящие как от собственных ее наследников, так и от иноверцев. Поэтому она требует от своих родных, чтобы они стояли на страже интересов монастыря, оберегая его от всяких нападений.

Таким образом, «фундушевая запись» Анны Гойской, имеющая силу завещания, кладет начало общежительному монастырю на горе Почаевской вместо пустынной обители, существовавшей здесь уже веками. Обратим еще раз внимание на слова: «при селе Почаеве, где с давних времен существует каменная церковь в честь Успения Пречистой Богородицы». Уже задолго до Анны Гойской монастырь не был заброшенным уголком. О его существовании, привлекавшем многих богомольцев, говорят два любопытных документа, авторами которых были польские короли Сигизмунд I и Сигизмунд II Август. В своих грамотах от 20 мая 1527 года и 23 сентября 1557 года они запрещают Кременецким старостам в праздник Успения Пресвятой Богородицы высылать своих наместников в Почаев для ярмарочных сборов. Коль скоро в дни Успения бывали ярмарки, стало быть, в Почаев в эти дни наезжало множество богомольцев, и похоже, что дела на этих ярмарках шли столь успешно, что королевские запреты имели силу только на бумаге. Спустя 200 лет польский король Август III еще раз подтверждает право, освобождающее Почаев от наезда Кременецкого старосты во время Успенской ярмарки.

Тем не менее, все эти века монашеской жизни на «преславной горе Почаевской» остаются темными для нас. История монастыря как такового начинается, по сути, с завещания Анны Гойской и дарования ею чудотворного образа Божией Матери, которым благословил ее прибывший в эти края митрополит Неофит, первый священноархимандрит Почаева, о котором сохранились какие-то сведения.

Дата публикации: 28.05.2004