Для тех, кто хочет верить разумно
Киевская Русь > Разделы сайта > Наши встречи > Священник Хейки Хуттунен: «Надо верить людям и воспитывать ответственных христиан»

Наши встречи

Священник Хейки Хуттунен: «Надо верить людям и воспитывать ответственных христиан»


Отец Хейки Хуттунен — Генеральный секретарь Экуменического совета Финляндии, финский православный богослов, священник Финской Православной Церкви Хельсинской епархии, приход святого Германа Аляскинского (г. Эспот). Наша беседа состоялась во время одного из приездов отца Хейки в Украину, во львовский Институт экуменических исследований при Украинском Католическом университете.


— Отец Хейки, расскажите, пожалуйста, что такое Финская Православная Церковь? Наши читатели могут быть немного знакомы с финским православием благодаря двум книгам архиепископа Павла Финляндского — «Как мы веруем» и «Пир веры».


— История финского православия насчитывает уже тысячу лет, и его истоки связаны с началом православия в России. Самый древний период нашей истории — карельский, поэтому корни нашей Церкви, как и большинства верующих — в Карелии. Трудно рассказать о карельской истории Церкви в двух словах. Поэтому я бы выделил три основных периода в развитии финского православия. XVII век стал трагическим для Карелии. (После церковного раскола 1653 г., вызванного церковно-обрядовой реформой патриарха Никона, Карелия стала одним из центров раскола. Здесь на сторону старообрядцев переходили целые монастыри — крупнейшая северная обитель Соловки, Заонежский Палеостровский монастырь. Во многих поселениях края происходили печально знаменитые «гари» — массовые самосожжения раскольников. — Ред.) После событий, которые там произошли, остатки православия собрались вокруг озера Ладоги. Из их потомков, которые жили между Шведским государством и Российской империей, и началась Финская Православная Церковь. Самый важный период ее развития приходится на XIX век. С 1809 г. Финляндия вошла в состав Российской империи в качестве автономного Великого княжества, поэтому стало возможным и развитие православия. В результате к концу XIX века в Финляндии была основана архиепископия, на финский язык были переведены тексты Священного Писания, а чуть позже и богослужения стали совершаться на финском языке.


Первым архиепископом Финляндии стал Антоний (Вадковский), впоследствии — митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, новомученик. Думаю, его личность сыграла важную роль, потому что не было ни одной стороны церковной жизни, которой бы он не коснулся лично: он проповедовал, вел миссионерскую деятельность, занимался благотворительностью и др. При нем продолжалось развитие поместной Церкви. Когда после большевистской революции были утрачены тесные связи с Россией, Финская Православная Церковь сначала получила временную автономию, которую дал патриарх Тихон, Но поскольку реальные отношения с высшей властью Православной Церкви в России стали невозможными, в 1923 г. Финляндская церковь получила автономию под омофором Вселенского патриархата. Тогда мы перешли на новый стиль, финский язык стал развиваться как литургический, была открыта богословская школа.


Свои трудности возникли у Церкви во время Второй мировой войны: Финляндия потеряла почти всю православную Карелию. Карелы не остались на советской территории, а вернулись в Финляндию, и 75% православных Финляндии стали беженцами в своей стране. Это было большой катастрофой для Церкви. Но Церковь от этого не умерла.


Самый последний период современной Церкви начинается с архиепископа Павла. Потому что он и некоторые другие личности, как известный финский писатель Тито Коллиандер — дали православным новый толчок.


— Сколько сейчас православных в Финляндии?


— В Финляндии Православная Церковь — полугосударственная, и пользуется правом регистрации. По официальным данным, у нас насчитывается 61 тыс. крещеных православных. Однако, новые иммигранты, недавно приехавшие в Финляндию, не регистрируются. Поэтому к общему числу можно добавить еще около 15 тысяч.


— Какой это процент от общего населения Финляндии?


— Это очень мало, всего 1,5%.


— По сравнению с тем, что было на начало ХХ века, православных стало меньше?


— Да, сравнительно меньше. Но на протяжении последних 20 лет количество православных растет.


— Вы говорите, что новый этап развития Финляндии начался с архиепископа Павла. В чем именно заключалась его деятельность, это были какие-то миссионерские усилия?


— Думаю, что мы можем говорить о трех факторах. Во-первых, архиепископ Павел был харизматической личностью, которому было легко в финском обществе. Он был известным человеком, печатался в прессе, его слушали. Во-вторых, он был весьма творческим человеком в богословском смысле. У него не было академического философского образования, он окончил семинарию. Но он всегда видел, что в новой точке зрения есть хорошего и плохого. К тому же он был личным другом отца Александра Шмемана. Как архипастырь владыка Павел в своей епархии практиковал богословие отца А.Шмемана и евхаристическое возрождение, начиная с 1971 года. Тогда он, например, благословил причащение каждое воскресенье. В-третьих, архиепископ Павел был истинный монах. Он делал переводы аскетической литературы с русского на финский язык. Он инициировал одновременно с евхаристическим возрождением возрождение добротолюбия. В этой деятельности владыка Павел был очень сбалансирован. Если я не ошибаюсь, он сделал перевод на финский язык двух сборников «Учения святых отцов пустыни».


Литургическая реформа происходила достаточно жестко: архиепископ Павел лично давал распоряжения, как нужно служить Литургию, что православным надо исповедоваться регулярно, а причащаться еще чаще. Это он делал в своей епархии. А другие архиереи могли делать точно так же, как он, или по-другому.


После архиепископа Павла у нас были другие архиепископы, взгляды которых отличались по некоторым вопросам. Но жесткого давления и конфликтов не было. Были люди недовольные, выступавшие с критикой, но их было сравнительно мало. На сегодняшний день ситуация в Финляндии такова, что епархиальные архиереи дают священникам на приходах определенную свободу — самостоятельно принимать решение, как служить. И только когда возникают проблемы, тогда беседуют. Есть у нас, например, приходы, где евхаристическая молитва читается тихо, а в большинстве приходов — читается вслух.


— Тот импульс, который дал архиепископ Павел, действительно привел к тому, что в Церковь пришло больше людей?


— Евхаристическое возрождение, может быть, не приведет людей в Церковь. В большей степени православная аскетическая литература привела очень много людей в Церковь. И в этом роль архиепископа Павла очень важна.


— Финская Церковь — единственная из православных Церквей, которая, помимо нового календарного стиля для неподвижных праздников, приняла и новую пасхалию. Чем было вызвано и мотивировано такое решение? Ведь остальные Православные Церкви, которые приняли новый календарный стиль, пасхалию вычисляют по-старому. И как эти изменения воспринимались верующими, не было ли сопротивления? Получается, что Финская Церковь — единственная из Православных Церквей, которая не всегда празднует Пасху вместе с остальными.


— Новый стиль и пасхалия были приняты одновременно в 1923 году. Очень жаль, что иногда мы Пасху празднуем не вместе с остальными православными. Но так сложилась ситуация еще в те времена. У Константинопольского патриарха Мелетия был проект — пригласить все Православные Церкви и провести реформу календаря.  У него были материалы Собора Русской Церкви 1917 года, потому что патриарх Мелетий был личным другом святого патриарха Тихона (они знали друг друга еще по Америке). Поэтому материалы, подготовленные Синодом в России, имели важное значение для патриарха Мелетия. У него была идея предложить эту реформу всем православным. Когда Финляндская и Эстонская Церкви одновременно просили автономию (на самом деле они просили автокефалию), тогда же возник и вопрос о календаре. В этих странах православное меньшинство живет среди большинства людей западного вероисповедания, поэтому данным Церквам было просто необходимо решать этот вопрос кардинально.


Думаю, что для финских православных это был чисто поместный вопрос, и они не думали о православном мире. Финны прежде всего стремились решить проблему с деревней, где одна половина — лютеране, вторая — православные. Как жить в этой ситуации? Технически мы не следуем западной пасхалии, у нас есть своя, которая называется новоюлианским календарем — это улучшенная версия григорианского календаря.


— А чем ваша пасхалия отличается от западной пасхалии?


— Финская Пасха не совпадает с католической. Мы следуем согласно Никейскому решению — Пасха  празднуется в первое воскресенье после первой луны после весеннего равноденствия. К самому календарю патриарх Мелетий применил более современные принципы. Но поскольку сегодня календари управляются автоматически по компьютеру, по секундам, эта разница практически не имеет никакого значения, настолько она ничтожна.


Когда в начале 1920-х годов Финская Церковь только приняла пасхалию, были разногласия, потому что нашлись люди, которые не хотели ее принимать. Например, была некая оппозиция в монастырях, и эти разговоры продолжались вплоть до 1970-х годов. В монастырях придерживались старого стиля до 1975 года.


Замечу, что западная пасхалия для нас — это начало того, что Православная Церковь смогла играть весомую роль жизни всего общества. Священники старше меня говорят, что лютеране получили от нас на Пасху Воскресение. У лютеран среди пасхальных событий главную роль играла преимущественно Великая Пятница. Православные же стали делать сильный акцент именно на Воскресении Христовом. Ведь и на финском телевидении, и в прессе ежегодно православная Пасха очень хорошо освещается. Поэтому все люди знают, что для православных Пасха — самый главный праздник. Вопрос календаря имел миссионерскую задачу и для своих пассивных православных. Думаю, нас, православных, было бы намного меньше, если бы мы жили по другому календарю.


Если бы Финская Церковь стала перед решением такого вопроса сегодня, конечно, жизнь других Православных Церквей играла бы намного большую роль, чем тогда. Мир стал более глобализованным, и мы видим, что в России Пасха празднуется одновременно или чуть позже нашей, а 60 лет назад мы не знали об этом.


— В Финской Церкви сейчас есть монастыри?


— Есть две обители. Валаамский мужской монастырь и Линтульский — женский. Сейчас зарождается второй мужской монастырь.


— Хотелось бы поговорить о том, какое место, на ваш взгляд, могут занимать реформы в церкви. У нас в последние годы периодически возникают дискуссии по различным аспектам, которые касаются, например, литургической реформы, языка богослужения, календарного вопроса. О языке богослужения порой возникают очень острые споры. А также и о некоторых других вопросах: чтении молитв вслух, или например, обязательной катехизации перед крещением, или же о связи исповеди и причастия, о посте перед причастием. На ваш взгляд, насколько литургические реформы могут быть оправданы и как они должны реализовываться? Ведь в истории Церкви на Руси были попытки провести реформу путем директив «сверху», и очень многие люди не воспринимали ее и уходили из-за этого в раскол.


— Я не очень люблю слово «реформы», я люблю больше слово «предание». Что такое Священное Предание? Это наш Господь с Евангельской вестью против предания иудейской религии того времени, против фарисейского понимания предания. И для христиан Священное Предание — это предание веры, предание как весть о воскресении Христовом, предание этой жизни. Это то, что мы принимаем от отцов и передаем дальше — своим детям — через опыт нашей ежедневной жизни. Наша задача, как священников и богословов, учить людей понимать, что является Святым Преданием.


У Православной Церкви есть огромное сокровище — церковное предание. Если мы не поймем, что там главное, а что второстепенное — мы потеряемся. Поэтому нам надо понимать, что такое Святое Предание с большой буквы, и что такое разные традиции. В этом смысле вопрос реформы мы можем рассматривать только сквозь призму жизни Церкви. Поэтому все, что мы делаем в Церкви, мы должны мотивировать, приводя в качестве аргументов традиции. Проводить реформу — в смысле внедрить что-то новое — такого не должно и не может быть. Реформа должна вытекать из традиции. Конечно, контекст, толкование традиции меняется. И толкование традиции в России может быть одним, в Финляндии — другим, в Ливане — третьим. К этому тоже надо относиться с уважением.


Надо еще помнить и понимать одну вещь: не все, что мы делаем в Церкви — от Иоанна Златоуста или от апостолов. Если мы говорим «так делалось всегда», то это, может быть, впервые было введено лет 50 назад. А если мы говорим «это от святых отцов» — то это, может быть, возникло и 100 лет назад. Надо быть готовыми к тому, что многому мы можем научиться из истории Церкви. Боюсь, что проблема не в том, что церковь постоянно реформируется, а в том, знаем мы об этом или нет. Поэтому таким людям как священники, епископы, богословы лучше быть осведомленными в этом вопросе. Если мы говорим, что у нас нет реформ, ничего не меняется, на самом деле это не так — все меняется. А мы не будем знать об этом. Например, вопрос причащения. Думаю, на этот вопрос мы найдем прекрасные ответы из канонов Церкви: кто не причащается три воскресенья подряд, он уже не член Церкви. Если они не дают нам ответ для сегодняшней практики, то предоставляют возможность задуматься над этим в будущем.


— Все-таки, если канон прочитать буквально, там говорится: кто не посещает три воскресных богослужения подряд. Конкретно там не идет речь о причащении. Только надо знать контекст: подразумевалось, что человек, приходящий на литургию, — причащается. А мы читаем это сегодня, не зная, какая практика была в те века. У нас действительно многие говорят, что надо ходить в Церковь, не причащаться, а ходить.


— Да, тогда и были люди, которые не причащались, просто присутствовали на литургии. А священникам было запрещено присутствовать на литургии без причащения. Если вдруг священник на литургии не причастится — это было знаком того, что совершавший Евхаристию священник что-то сделал неправильно, например, исповедовал ересь.


— Противники частого причащения говорят, что нельзя причащаться часто, потому что этим может быть вызвана опасность привыкания. Это войдет в привычку, и человек будет причащаться как бы «между прочим».


— Тогда надо и молиться раз в месяц, чтобы не было привыкания? Думаю, что этот вопрос довольно серьезный. Я бы ответил наоборот: надо причащаться как можно чаще, чтобы это стало более серьезным. И каждому из нас, если мы причащаемся, надо жить молитвенной жизнью.


— А вот у вас в церкви большинство причащается часто? Нет такого, что люди причащаются, а жизнь их от этого реально не меняется?


— В нашей церкви большинство людей вообще не приходят в храм. Если в моем городе около 3 тыс. православных, то у нас в церкви по воскресеньям насчитывается 120 человек. Это значит, что крещеных православных причащается мало. Но из тех, кто приходит в храм, причащается большинство. Это уже больше вопрос пастырской ответственности священника и тех, кто учит детей. У нас есть люди, которые учат поститься перед причастием, молиться и делать это каждый день. Это серьезные вопросы, с которыми мы сталкиваемся все время.


— Что касается исповеди и причастия. У нас исповедь тесно связана с причащением, за исключением случаев, например, когда причащают на Светлой Седмице, хотя и не во всех храмах это разрешается, но позволяется причащаться несколько дней подряд без исповеди. В Финской Церкви, Греческой и др. западных Церквах есть традиция, где исповедь занимает отдельное место и не связана непосредственно с причастием. У греков, например, это привело к тому, что многие люди вообще не знают, что такое исповедь.


— Исповедь у нас существует отдельно от причастия, и не всегда связана с ним. Вопрос состоит в том, какому ритму мы учим своих прихожан. Те, кто приходит регулярно (мы рекомендуем ходить каждое воскресенье) и может готовиться, советуем причащаться каждый раз, а на исповедь можно ходить не так часто. Этот вопрос обсуждается с духовником или исповедующим священником. Людям, которые редко ходят в церковь, мы рекомендуем исповедоваться во время Великого и Рождественского постов. На практике в эти периоды исповедуется и причащается очень большое количество людей. У нас этот вопрос обсуждается, особенно по отношению к тем людям, которые не исповедуются вообще. Приходской священник не может знать, кто, где и как исповедуется. С другой стороны, священник не должен быть полицейским. Надо верить людям и воспитывать ответственных христиан, которые живут духовной жизнью. Эта проблема существует и у нас. Думаю, что сейчас мы переживаем небольшое возрождение исповеди. Мой опыт, как городского священника, подсказывает, что люди очень нуждаются в исповеди. Это таинство — серьезный духовный разговор со священником или с кем-то другим, например, духовником. И как решить этот вопрос окончательно, не знаю.


— Как решается вопрос смешанных браков в Финской Церкви? Например, в соседней с нами Польше браки между православными и католиками венчаются в православном или католическом храме — это разрешается. Но Православная и Католическая Церкви более близки друг к другу, чем к протестантской.


— У нас этот вопрос поднимается давно. Большинство наших верующих состоят в смешанных браках уже второе или третье поколение. С одной стороны, это говорит о духовной слабости православия, с другой, в некоторой степени — о его силе. Потому что всех детей, родившихся в смешанных браках, крестят в Православной Церкви. Кто-то же выбрал ее и принял такое решение. Это не делается автоматически, потому что кто-то сказал, что лучше крестить в православной. Думаю, что в этом вопросе наша Церковь значительно укрепилась, особенно в последний период, после архиепископа Павла.


Относительно смешанных браков у нас существует практика: если один из супругов православный, а второй — христианин иного вероисповедания, мы венчаем всех. И стараемся сделать все для того, чтобы они потом крестили детей, освятили дом, чтобы вся семья пришла на богослужение. И когда это работает хорошо, второй супруг принимает православие лет через 10-15. У меня на приходе очень много таких случаев. Потому что большинство смешанных браков, как правило, заключается не между практикующим католиком (лютеранином) и православным, а между пассивным православным и пассивным верующим другого вероисповедания. Поэтому вопрос состоит в том, где они найдут свой духовный дом. И если кто-то из такой семьи ходит в православный храм, мы делаем все возможное, чтобы и остальные члены этой семьи ходили к нам: мы не возражаем, если лютеранин папа (мама) придет с детьми и супругой к нам в церковь. При этом мы не стремимся, чтобы они стали православными автоматически. А стараемся создать условия, чтобы их приход к православной вере был не только самостоятельным, но и осознанным. Для нас это единственная возможность проводить миссионерскую деятельность в семьях.


— Вы венчаете всех?


— Нет. Когда один из супругов не крещен, тогда мы не венчаем. После времен архиепископа Павла у нас появилась практика венчать во время литургии. Это, конечно, редкие случаи, которые возможны только когда оба будущих супруга являются практикующими православными.


— Откуда взят чин венчания на литургии?


— Этот чин введен архиепископом Павлом на основе исторических источников развития чина брака. Думаю, что этот чин опубликован и Московским Патриархатом тоже.


— Я не встречал такого. Московский Патриархат издал чин крещальной литургии, а не венчальной. Но я слышал, что в Сербской Церкви есть практика венчать за литургией.


— В Греческой Церкви тоже такое есть, в новом Служебнике. Надо сказать, что подобный чин — небольшое нововведение, потому что ранее его не существовало. Но это новшество, которое нисколько не противоречит сути Предания, а даже наоборот.


— Мне кажется, что сейчас одна из актуальных проблем — кризис молитвы. Часто на исповеди люди, да и сами священники, переживают по тому поводу, что совершенно не умеют молиться. Учитывая современный ритм жизни — суета, особенно городская, не дает человеку сосредоточиться в молитве. У вас эта суета, наверное, ощущается в большей степени. Как пастырь из европейской страны, что бы вы посоветовали современному человеку, как поступать, чтобы научиться молиться?


— Я не могу ответить на этот вопрос. Как говорят святые отцы: нельзя учить тому, что сам не практикуешь. Я сам плохо молюсь, поэтому мне трудно научить людей этому. Но когда прихожане спрашивают, стараюсь объяснить.


Думаю, что есть две основные вещи, которые помогают начать молитвенную жизнь. Первое — это регулярность, надо молиться каждый день. Не знаю, что важнее — утренние или вечерние молитвы, главное, чтобы человек делал это каждый день, некоторое время пребывая в молитве. В регулярности нам помогает Церковь: псалмы, утренние и вечерние молитвы, акафисты. Второе — искренность. Не всегда слова молитвослова помогают нам быть искренними, — этот вопрос сложнее. На мой взгляд, лучше молиться мало, чем стараться молиться очень много, потому что потеряется искренность, сосредоточенность.


Наш писатель Тито Коллиандер 30 лет назад сказал, что современный человек не может молиться. А давайте подумаем, сколько современный житель города проводит в автобусе, метро (когда добирается на работу или домой) и сколько времени он может там сосредоточиться, чтобы помолиться. Или даже когда ведешь машину. Можно слушать радио, а можно слушать молитвенные тексты или молиться самостоятельно, если умеешь это делать. Многие люди говорят, что в голове столько мыслей и необходимо выполнить большой объем работы, что сосредоточиться просто трудно. Думаю, что это отчасти личный вопрос. Кто-то умеет стоять перед иконой 10 минут, а кому-то нужно что-то другое. Когда люди начинают молитвенную жизнь, думаю, надо начинать с того, что есть. Начинать с малого, но непрестанно двигаться вперед.


Беседовал священник Андрей Дудченко,
расшифровка и обработка текста — Анна Власенко,
специально для «Религии в Украине«

Дата публикации: 17.11.2010