Для тех, кто хочет верить разумно
Киевская Русь > Разделы сайта > Богословие > Всемогущество Божие и человеческая свобода: святоотеческий подход. Бог — Отец и Вседержитель у Отцов-каппадокийцев

Богословие

Всемогущество Божие и человеческая свобода: святоотеческий подход. Бог — Отец и Вседержитель у Отцов-каппадокийцев



Введение


1. Никео-Константинопольский Символ так исповедует веру Церкви: «Верую во единого Бога, Отца Вседержителя, Творца неба и земли, видимого всего и невидимого…». Апостольский Символ тоже гласит: «Верую в Бога, Отца Всемогущего…», а дальше, говоря об Иисусе Христе: «…Воссевшего одесную Бога, Отца Всемогущего…» (credo in Deum omnipotentem…; qui sedet ad dexteram Dei, Patris omnipotentis…).


2. О каком же всемогуществе идет речь? Полностью ли соответствует ли греческое слово «Pantokrator» латинскому «Omnipotens»? Может ли Бог Вседержитель быть Отцом? Как быть со злом и страданием в мире? Этот вопрос далеко не только академический.


«Вопль, который мы своим страданием обращаем к Богу, неизбежно, хотим мы того или нет, ставит под вопрос Его всемогущество. Начиная с Лукреция, Лактанция, затем Боэция, и, наконец, Фомы Аквината известная апория больше не оставляет нас. Исходя из констатации зла, которое испытывает на себе человек, она формулируется так: либо Бог благ, но тогда, поскольку зло продолжает существовать, Он не всемогущ; либо же Бог всемогущ, но тогда Его трудно считать благим, поскольку Он не пользуется Своим всемогуществом, чтобы избавить нас от зла. Не знаю, нужно ли оспаривать логическое и формальное соответствие этой дилеммы. Но ее экзистенциальное соответствие остается и никак не может быть устранено».


Эта дилемма — не единственная. Фрейд в работе «Тотем и табу» создал научный миф, глубоко пропитавший собой все психологическое и культурное восприятие современного западного мира. Чтобы основать социальный порядок,   предок-угнетатель, вождь первобытного племени, свободно пользующийся всеми сексуальными удовольствиями, должен быть убит вступившими между собой в союз сыновьями. Всемогущество ассоциируется с образом отца, злоупотребляющего своей властью. Значит, нужно покончить с этим всемогуществом, чтобы придти к самосознанию, стать личностью и установить равенство между братьями. Этот образ отца, который запрещает, лишает прав, часто переносится на представления о Боге Отце.


Прежде, чем обратиться к размышлениям отцов-каппадокийцев над биномом Отец — Вседержитель, уместно обратиться, хотя бы бегло, к греческому варианту Библии.


Слово «Вседержитель» (Pantokrator) встречается в Септуагинте 186 раз. Оно отсутствует в Пятикнижии и псалтири, но очень часто используется у двенадцати малых пророков, в книге Иова и во второканонических книгах. Всемогущество Бога противопоставляется бессилию идолов. Бог Израиля — Бог единый, владыка вселенной, обращенный особым образом к избранному Им народу. Его спасительная воля еще не полностью осуществилась, но воплотится в будущем. Он дарует блага, спасает от смерти, помогает смиренным. Доводя эту мысль до конца, можно сказать: Бог Израиля — Господь вселенной и истории.


Частота употребления слова «Пантократор» заметно снижается в Новом Завете. Однажды святой Павел использует его в 2 Кор 6, 18, цитируя Амос 3, 13 (версия Септуагинты). Остальные 9 раз мы находим это слово в Откровении (Откр 1, 8; 4, 8; 11, 17; 15, 3; 16, 7.14; 19, 6.15; 21, 22). Заметим, что слово «Пантократор» обозначает Бога Отца. Во Христе же — Агнце закланном и победоносном — Бог стал Господином вселенной, и Его могущество ведет историю спасения к ее конечному свершению.


Очень рано, уже с начала третьего века, в толкованиях Отцов Церкви всемогущество Христа оказывается связанным со всемогуществом Отца. Ипполит в труде «Против Ноэта» пишет: «Ибо и Иоанн говорил так: «Тот, Который есть, был и грядет, Вседержитель» (Откр 1, 8). Справедливо он называет Христа Вседержителем, ибо говорит то же, что и Сам Христос засвидетельствовал о Себе. Ведь Христос свидетельствовал: «Все предано Мне Отцем Моим» (Мф 11, 27); и Он владычествует надо всем. Отец поставил Христа Вседержителем». Иногда можно найти похожую интерпретацию у Климента Александрийского и Оригена. Григорий Назианзин использует ее в качестве библейского аргумента, доказывающего единосущность Сына Отцу. Здесь речь идет о начальной стадии развития, которое достигнет высшего воплощения в христианской иконографии Христа-Пантократора византийской традиции.


I. Титул Вседержителя за пределами аномейского спора


1. Отец Вседержитель


Богословское развитие учения о Божественном титуле «Пантократора» у отцов-каппадокийцев сравнительно редко. Самые значительные попытки находятся, как мы увидим, в труде Григория Нисского «Опровержение исповедания веры Евномия». По всей вероятности, они находятся в контексте полемики между Аэтием — Евномием с одной стороны и проникейскими епископами с другой. И в самом деле, начиная с первой своей «Апологии», Евномий, говоря о Боге, подчинил имя «Отец» титулу «Нерожденный» и пытался доказать, что Божественное имя Вседержителя приличествует лишь Нерожденному, Который господствует как над Сыном и Духом, так и надо всем творением.


Вне этого полемического контекста кажется, что каппадокийцы, в соответствии с литургической молитвой и Символами веры, использовали титул Пантократора только применительно к Богу Отцу.  Достаточно одного примера. В первом «Carmen de seipso» Григорий Назианзин обращается к Отцу со словами: «…от Тебя, к Тебе, о Блаженнейший, вновь обращу я взор мой и силу мою, Вседержитель (Pantokrator), Нерожденный, Начало и Отец начал…».


Второй богословский  дискурс позволяет понять, что он имеет в виду под этими словами. «Тому, что Бог воистину есть причина, сотворившая все и все сохраняющая, учат нас и собственные глаза, и самый порядок естества…» Чуть дальше он разъясняет: «Бог, Который всему сущему дал жизнь и поддерживает ее». И автор добавляет, что поддерживать — значит приводить в движение тварный мир и хранить его. Иными словами: Бог есть Творец всего сущего и страж жизни и существования. Тем самым Богослов вторит началу Никейского Символа веры и учению, общему для нескольких философских традиций. Заметим еще, что Всемогущество Бога Творца является для Григория Богослова следствием Его Благости и отражает Его отцовство.


2. Всевышний и Вседержитель у ипсистариев


Однако, следует отметить и иное использование титула «Вседержитель», которое было прекрасно известно каппадокийцам. Отец Григория Назианзина, прежде чем обратиться в христианскую веру, принадлежал к секте ипсистариев. Эта секта исповедовала единого Бога, Всевышнего и всемогущего, но не признавала за Ним титула Отца. «Мой отец был тогда отростком малопохвального корня, поистине злополучного для подлинной веры (…). Этот корень был посеян не в доме Божием и оказался странным и чуждым, смешав в себе две совсем противоположные вещи: заблуждение греков и хитросплетения Закона. Он отторг части того и другого, при этом сделавшись соединением других частей. Из заблуждений греков эти сектанты, отказавшись от идолов и жертв, сохранили поклонение огню и горящим светильникам; из Закона — почитание субботы и отказ от некоторых видов пищи, при этом всячески высмеивая обрезание. Эти несчастные носят имя ипсистариев и почитают единого Вседержителя…».


В «Опровержении» Григорий Нисский упрекает Евномия, радикально отделяющего Сына от Единого Бога, либо во впадении в иудаизм, либо в следовании доктрине испистариев. Несмотря на полемический тон и аргументацию, упрек имеет определенное историческое основание, поскольку секта вдохновлялась ветхозаветным откровением, а также популярным эллинистическим учением. «Но посмотрим, каково продолжение рассуждений. Он есть полностью и раз и навсегда единый, и лишь Он пребывает тождественным и подобным Самому Себе. Если Евномий говорит об  Отце, мы согласны с ним. Ибо только Отец действительно един; Он полностью и раз и навсегда тождествен и подобен Самому Себе (…). Если же такие слова относятся к Отцу, пусть он не ополчается против православного вероучения, ибо в этом он пребывает в согласии с Церковью. Ведь если кто-нибудь исповедует, что Отец всегда пребывает тождественным и подобным Себе Самому, поскольку Он один Единый Бог, он подтверждает православное учение: он видит Сына, без Которого не есть и не может быть назван Отцом, в Отце. Но если Евномий измышляет какого-то иного бога рядом с Отцом, пусть он держит такие речи перед иудеями или теми, кого зовут ипсистариями. Ведь они именно тем и отличаются от христиан, что исповедуют существование Бога, Которого именуют Всевышним или Всемогущим, не приемля, что Он — Отец; тогда как христианин, не верующий в Отца, — не христианин».


II. Евномий: Бог, Нерожденный (и Вседержитель), Отец деянием Своей силы


1. Из истории


Богословская система Евномия ставит под вопрос все никейское вероисповедание. Он делает это, метафизически подчиняя Божие отцовство Его качеству нерожденности и связывая Его всемогущество, скорее, с неспособностью рождать, а не с Божественным отцовством. «Потому неудивительно, что второе поколение ариан, стоящих на тех же убеждениях, в лице Евномия, во имя логики, диалектики и даже лингвистики, возводят спор о Пресвятой Троице на иной план, на уровень особенно мощного умозрительного построения. С этих пор и отвечать им нужно будет на том же уровне».


Вопрос о связи между отцовством и всемогуществом Бога косвенным образом ставился уже с самого начала арианских споров. Если Сын — не Бог, как и Отец, как быть с Его Божественными атрибутами? В каком смысле Слово является Вседержителем?


Святой Афанасий Александрийский был первым, кто применил титул Пантократора также и к Христу, чтобы утвердить Его единосущность с Отцом. Во «Втором слове против ариан» он говорит: «Ибо Он (т.е. Сын) есть, как говорят все пророки и как поет Давид, «Господь сил» (Пс 23, 10), «Господь Саваоф» (Ис 6, 3)…, истинный и всемогущий Бог, пусть это будет на погибель арианам!» В другом месте он пишет: «Итак, Божество Сына принадлежит Отцу, и потому неотделимо от Него. Таким образом, есть только один Бог и «нет еще кроме Его» (Втор 4, 35). Значит, раз они суть одно, и едино Божество, то же говорится о Сыне, что и об Отце, кроме того, что Он Отец. Например, титул Бога: «Слово было Бог» (Ин 1, 1) или Вседержителя: «Который есть и был и грядет, Вседержитель» (Откр 1, 8); или Господа: «Один Господь Иисус Христос» (1Кор 8, 6); или же то, что Он есть Свет: «Я есмь Свет» (Ин 8, 12); или то, что Он изглаживает грехи: «Чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи» (Мф 9, 6); и все, что еще можно было бы найти. Ибо, как говорит Сам Сын, «Все, что имеет Отец, есть Мое» (Ин 16, 15), а также: «Все Мое Твое» (Ин 17, 10)».


Евномию, по всей вероятности, были известны аргументы Афанасия Александрийского, и, конечно, трех отцов-каппадокийцев. Новизна Евномия, насколько позволяют об этом судить исторические документы, состояла в том, что он использовал Божественное имя Пантократора (Бога Творца) в смысле, казавшимся ему традиционным — и отчасти действительно таковом, — но, сузив его смысл, включил его в богословское построение, которое от этого искажалось.


Краткое напоминание о существе споров между отцами-каппадокийцами и Евномием поможет нам понять место и значимость этих вопросов христианского вероучения. Вспомним, что «Опровержение» Евномия святителя Григория Нисского появилось уже в самом конце дебатов, длившихся более двадцати лет. «Апология» Евномия была написана  в 361-362 гг. Василий Кесарийский написал на нее опровержение в 364-366 гг.  А более чем через десять лет, между 378 и 380 гг. Евномий ответил «Апологией апологии», которую долго вынашивал.


После смерти брата Василия Григорий Нисский  продолжает его дело и опровергает новую апологию Евномия. Первые две книги были написаны до 381 года (Константинопольского собора), а третья после, но раньше лета 383 года. Ведь в июне 383 г. император Феодосий, желая удостовериться в правоверии своих подданных, потребовал каждого из глав религиозных течений представить «исповедание веры». Григорий Нисский поспешно написал опровержение веры Евномия.


Кроме того, не следует забывать о различии литературных жанров трех текстов Евномия и о возможной эволюции его мысли и богословской аргументации. В исповедании веры июня 383 г. он старается подчеркнуть традиционность своего символа, при этом не изменяя своим глубоким убеждениям. «Апология апологии» — это полемический труд, и нам известны лишь его фрагменты, присутствующие в работе Григория «Против Евномия I-III». «Апология» излагает богословскую позицию Евномия в момент, когда он сам и его приверженцы еще могли надеяться на эволюцию церковного вероучения, благоприятную для их видения тайны христианского Бога. Божественное имя Пантократора, Вседержителя появляется в «Апологии» лишь попутно, и, насколько мы можем судить, вовсе не встречается в «Апологии апологии». Зато оно занимает важное место  в «Исповедании веры», будучи там эквивалентом Нерожденного —  ключевого понятия аномейского богословия.


Этим фактом, вероятно, объясняется то, что святитель Григорий, создавая свое «Опровержение», не мог непосредственно опираться на свои предыдущие работы («Против Евномия I-III»), как он делал обычно, чтобы заклеймить ложный смысл, который Евномий вкладывал в слово «Вседержитель», и дать свое собственное толкование этого Божественного титула.


2. «Отец» согласно учению Евномия


В «Апологии» Евномий предлагает «исповедание веры, древней и нейтральной в отношении настоящих споров». Он утверждает: «Мы веруем во единого Бога, Отца Вседержителя, от Которого все (1Кор 8, 6)». На первый взгляд здесь нет ничего особенного и вызывающего тревогу.


Но дальнейшие разъяснения дают возможность открыть суть мыслей автора. «Итак, мы называем Его образом, но не потому, что сравниваем Рожденного с Нерожденным, … а потому, что сравниваем Единородного и первородного Сына с Отцом, поскольку название Сын указывает на Его сущность (ousia), а название Отец  — на действие (еnеrgeia) Того, Кто Его породил». Метафизическое богословие Евномия ясно утверждает, что имя Отца не означает Бога, Нерожденного; оно не означает и Божественного Лица, но лишь чистую энергию (действие) Нерожденного, порождающую Сына. Сын же, в Свою очередь, Своей энергией производит Духа. Для Евномия немыслимо говорить о рождении Сына Отцом, потому что самое имя Отца говорит не о сущности, а об энергии (=воле) Бога. Именно эта энергия обеспечивает переход между Единым и множеством, между нетварным и тварным. Сын есть тварь.


Нет необходимости дальше углубляться в философские следствия этого богословия. Один  фрагмент «Апологии апологии» вполне способен их показать. Тот же труд, вероятно, старался опровергнуть позицию Василия, утверждавшего, что Бог Отец — нерожденный, без различия этих двух терминов между собой.  Приведем в качестве примера лишь один отрывок, чтобы стало ясно, как Евномий старается доказать несостоятельность богословия Василия Великого. «Если Бог есть Отец в силу того, что Он родил Сына, и если Отец есть Нерожденный в силу тождественного смысла этих слов, тогда Бог есть Нерожденный в силу того, что Он родил Сына, а прежде, чем родить Его, Он не был Нерожденным». Таким образом, Евномий посягает на то, что для никейского православия является основой и фундаментом веры в Пресвятую Троицу: Отец, Бог есть источник и начало Божества, Бог Израиля и Иисуса Христа, единый и вечно Тот же. Отец есть Бог, сущий от века.


«Исповедание веры» Евномия не раз упоминает титул Пантократор и всячески отдает предпочтение этому Божественному имени, которое становится у него почти эквивалентом титула Нерожденный. Сопоставим тексты. В первом же предложении Евномий пишет: «ибо Вседержитель есть один Единый Бог». О Сыне он пишет следующее: «…ибо слава Вседержителя не может быть никому сообщена, как Он и сказал: «Не дам славы Моей иному» (Ис 42, 8; 48, 11)». Далее он уточняет: Сына «мы почитаем как Сына Божия и Единородного, подобного Тому, Кто Его породил единственно в силу высшего сходства и особым образом, — не так, как отец подобен отцу (ибо нет двух отцов), и не так, как сын подобен сыну (ибо нет и двух сыновей), и не так, как нерожденный подобен нерожденному (ибо един Нерожденный — это Вседержитель, и един Рожденный — это Единородный); но как Сын подобен Отцу, будучи образом и печатью всякого действия и всякого могущества Вседержителя, печатью дел, слов и замыслов Отца».


Эти тексты проясняют позицию Евномия, ни на йоту не меняя его богословских убеждений. Слово не обладает той же природой, что нерожденный Бог. Если и может идти речь о подобии между Словом и Богом (homoousios), то только в более узком смысле, связанном с действием Бога (Его энергиями).


3. Юлиан арианин


Существует один текст аномейского направления, подтверждающий значение титула Вседержителя, применяемого в отношении к Нерожденному Богу. Это комментарий на книгу Иова, который издатель приписывает арианину Юлиану. Отец Р. Ваджионе предположил, что речь может идти о Юлиане из Киликии — епископе, стороннике Евномия, о котором говорит историк Филосторг. Согласно сведениям, которые мы можем почерпнуть в первом издании, этот комментарий, вероятно, был написан около 360 года в Сирии, возможно, в Антиохии. Большая цитата, которую мы хотим привести, является тщательно продуманным утверждением смысла Божественного титула Вседержителя для аномеев. По контрасту оно позволяет лучше понять реакцию отцов-каппадокийцев.


Юлиан комментирует Иов 37, 22б-23а: «Велика надо всем слава и честь Вседержителя (Пантократора), и мы не находим никого, подобного Ему и могуществу Его». А вот его разъяснения: «Надо всем видимым Вседержитель велик, славен и страшен, ибо никто не может с Ним сравниться и встать рядом, ни в том, что касается бытия, ни в том, что касается силы и могущества. Что до бытия — потому что Он есть Нерожденный; что же до силы — потому что Он — Отец Сына. И нет никого иного, кроме Вседержителя, кто был бы причиной мироздания, и нет иного посредника в порождении мироздания, кроме «Бога Единородного» (Ин 1, 18), «Слова в начале» (Ин 1, 1), Того, Который есть прежде всего, и «Которым все» (1Кор 8, 6). Бог Единородный есть прежде всех вещей, ибо Он рожден прежде всякой твари (Кол 1, 15), и Им все стоит, и «без Него ничто не начало быть, что начало быть » (Ин 1, 3). Он есть Слово не как некий голос и не как Бог безначальный. И все же, с одной стороны, Он есть Слово, как Тот, Кто начал быть без посредников, рожденный волей и силой, а не страстью естества или делением сущности (ибо Рождающий, будучи бессмертным, нетленен); с другой стороны, Рожденный также нетленен в силу Своего собственного достоинства, как Бог Единородный: о нетленном же невозможно помыслить ни о какой перемене, разделении, искажении, эманации, преобразовании. Ведь, в самом деле, Рождающий — не человек, а Бог святой и истинный; стало быть, и рождение также достойно Бога, а не по-человечески страстно. Тот, Который родил, дал жизнь, но не так, чтобы разделить ее с Рожденным. Рожденный есть жизнь в Самом Себе, но Он получил ее не отчасти. Велика же слава Вседержителя, велика честь, которая Ему подобает со стороны всякой разумной и святой твари, ибо Он несравненен  в естестве и в могуществе. Ничто единосущное не исходит  от Него (ибо сказано, что Он нетленен); ничто, подобное Его сущности (ибо Он несравненен), и мы не найдем никого иного, подобного Ему и Его могуществу».


Юлиан устанавливает глубокое различие между бытием Бога и Его могуществом: по сущности Своей Бог — Нерожденный, а в силу Своего могущества Он — Отец Сына. Как Творец всего сущего Нерожденный есть Вседержитель, а Сын — посредник (активное орудие) творения. Логос рожден волей и силой Нерожденного, безо всякого вмешательства «страсти», присущего порождению всего тварного. Юлиан отрицает, что Сын обладает той же или подобной природой, что и Бог Нерожденный. В любом случае, Сын-Логос не является Вседержителем.


Таким образом, мысли Юлиана вторят убеждениям Аэтия и Евномия, но при этом Юлиан не использует (или еще не использует?) понятийный инструментарий последнего. Ведь кажется, что, когда речь идет о рождении Сына, Евномий действительно предпочитает говорить о воле (еnеrgeia) Бога, а не о Его могуществе или силе. Тем самым он избегает грозящего Юлиану смешения между рождением  Сына Божиим могуществом, а творения — всемогуществом. Как бы то ни было, нелегко понять статус Божественного имени Вседержитель, применяемого в отношении к Богу Нерожденному, которое кажется значимее прочих в аномейском богословии.


III. Ответ Григория Нисского


1. Бог — Отец и Вседержитель


Насколько нам известно, святой Василий Кесарийский не поднял прямо вызова, брошенного Евномием, относительно статуса имени «Отец» в христианских размышлениях о тайне Пресвятой Троицы.


Это сделали оба святителя Григория. Григорий Нисский постарался подробно разъяснить смысл утверждения о нерожденности Отца. Затем он опроверг позицию, согласно которой имя Отца означает энергию (действие) сущности Нерожденного Бога. В начале «Опровержения» он предлагает обобщение тринитарной ереси Евномия и сжато излагает собственное учение о «теологии» и «домостроительстве».  Позитивным образом имена Отца и Сына, прилагаемые к Богу, утверждают единство сущности и различие Лиц. Они входят в категорию «абсолютно-относительных» имен, то есть таких, которые означают человеческие реальности и вместе с тем служат точкой опоры при обращении к Троичному Божественному абсолюту.


С другой стороны, споры не мешают Григорию Нисскому по-прежнему связывать Божие отцовство как с Его достоинством Творца вселенной, так  и с фактом вечного рождения Единородного Сына. В этом он продолжает наиболее распространенное течение предшествующей богословской традиции, нашедшей свое выражение в Никейском и Апостольском Символах веры: Бог есть Отец и Творец всех вещей.  Термин «Вседержитель» указывает именно на связь между тем и другим. В качестве примера приведем два рассуждения на нашу тему в трудах уже иного литературного жанра.


В «Огласительном слове» знаменательно то, что епископ Нисский говорит о сотворении в начале части, посвященной домостроительству спасения. Сотворение — дело «вечной силы Бога, творящего все сущее, носящего в Себе то, что еще не существует, хранящего всю тварь, предвидящего все, еще имеющее быть». Творение человека — дело Логоса, Премудрости и Силы Божией, потому что Бог (Которого автор не называет Отцом в предыдущих рассуждениях о «теологии») не существует без Слова и Духа. Но Бог сотворил человека  по «преизбытку Своей любви». Значит, для Григория Нисского нет никакого противоречия между Божиим всемогуществом и Его отеческой любовью.


«Проповеди на молитву Отче Наш» дают еще одно тому доказательство. Бог-Отец творит и сохраняет жизнь; во Христе Он дает нам вступить с Ним в родство, усыновив нас. Он любит человека и отдает весь тварный мир в его распоряжение. Он создал нас свободными и отпускает грехи. Божественное имя Пантократора в этих проповедях не появляется. Самое частое именование Бога здесь — Отец. Его величие превосходит все и вся, но Он дает нам возможность приблизиться  к Нему путем подражания, то есть жизни, достойной детей такого Отца.


Самые важные для нашей темы страницы мы находим в третьей проповеди. Когда Григорий объясняет прошение «Да приидет Царствие Твое», сначала он задает вопрос, как вообще может придти Царство Того, Кто всегда — Царь. Отвечая на этот вопрос, он говорит о «сокровенных тайнах». Бог есть Царь по Своей творческой силе, которой держится вся вселенная. Но эта сила не тираническая, она осуществляется в отношении существ свободных, призванных свободно избрать добро. Поскольку же человеческий род избрал зло и подпал под его тиранию, тем самым поработившись смерти, Бог освобождает нас. Прошение «Да приидет Царствие Твое» означает, что мы просим Бога разрушить зло в нас и дать нам вступить в жизнь, свободу, мир и радость Его Царства.


Григорий предупреждает, что речь идет лишь о его личном объяснении («вот что мы думаем об этом слове»). Но поразительно в его рассуждениях то, что могущество Бога, которым Он творит и воссоздает, по избытку любви дало жизнь свободному существу — человеку, — и что Отец принимает человеческую свободу как предел Своему всемогуществу.


2. «Опровержение исповедания веры» Евномия святителя Григория Нисского.


1) Опровержение… 48-49 GNO II, pp. 331, 22-332, 14.


Евномий исповедует: «Вседержитель есть воистину один Единый Бог». В этой части его исповедания веры он избегает применять  к Богу слова «Нерожденный» и «Отец». Такая осторожность вызвана, вероятно, особыми обстоятельствами, окружающими создание этого документа. Но очень возможно, что слово «Вседержитель» является здесь своего рода смягченным вариантом слова «Нерожденный».


Григорий Нисский отвечает в два этапа. Если Евномий, исповедуя Вседержителя, думает об Отце, мы согласны с ним. Но если он имеет в виду иного Вседержителя, Который не был бы Отцом, то он впадает или в иудаизм, или в платонизм. Название Вседержителя принадлежит Отцу, точно так же, как и другие Божественные имена (Всевышний, Царь царей, Господь господствующих). Но эти же имена принадлежат и Сыну. Эта мысль напоминает  уже приведенный выше пар. 38. И Григорий заключает так: «Тот, кто не принимает Отца, — не христианин».


2) Опровержение … 122-129 GNO II, pp. 364, 9 — 367, 16.


Евномий пишет: «(Сын) получает славу от Отца (2Петр 1, 17; см. Ин 17, 3); Он не участвует в Его славе, ибо слава Вседержителя не может быть никому сообщена, как сказано: «Не дам славы Моей иному» (Ис 42, 8; 48, 11)».


Попробуем проследить за аргументацией Григория шаг за шагом. Он начинает с библейского аргумента, который опровергает несообщаемость славы Отца. Если Бог в день Пятидесятницы дал Своего Духа всякой плоти (Иоил 3, 1; Деян 2, 17), как мог Он тем более на дать Его Своему Единородному Сыну? Ибо Сын обладает всем, что есть у Отца (Ин 16, 15). Заметим, между прочим, что автор практически отождествляет славу Божию и Святого Духа, что нередко для нисского епископа.


Затем он продолжает парадоксом, исполненным иронии: Евномий  прав, считая, что слава Отца не может быть сообщена, — не потому, что слава Сына отлична от славы Отца, а потому что Сын, будучи одной с Отцом природы, не нуждается в том, чтобы принять эту славу. Он ею обладает.


В следующих параграфах (124-126) автор старается прояснить подлинный смысл титула «Вседержитель», коротко напоминая теорию Божественных имен. Действительно, существуют две категории Божественных имен. Одна из них указывает на величие Бога и безотносительна к человеку (невидимый, премудрый, нетленный…); другая же говорит о Его снисхождении к людям, то есть имеет отношение к человечеству (милосердный, творец, врачеватель…). Имя Вседержителя относится к этой второй категории. «Следовательно, имя Вседержителя, для тех, кто вдумывается в него, означает,  когда речь идет о Божественном могуществе, не что иное, как действие (еnеrgeia), промышляющее обо всем, что есть в тварном мире. Это действие и обозначается именем Вседержителя и выражает существование отношений с тварным миром». Итак, речь идет о снисхождении Бога к твари, которая нуждается в Божественном промышлении и сохранении ее жизни. Это значит, что Отец всемогущ по отношению к твари, но не по отношению к Сыну.


Но кто осуществляет Божественное всемогущество по отношению к твари? Разве не Сын? Здесь святитель Григорий прибегает к некоторым библейским доказательствам (1Кор 12, 6; Ин 1, 3; Кол 1, 16-17; Деян 17, 28; Ин 16, 15; Рим 9, 5; Ин 10, 28). Значит, Сын поистине является Вседержителем. Напомним, что в этом Григорий Нисский идет вслед за Афанасием Александрийским, и заключает, что Сын и Дух не нуждаются во Вседержителе, поскольку обладают той же неизменной Божественной природой, что и Отец. Наконец, он показывает, к каким абсурдным и кощунственным выводам  приводят богословские позиции Евномия.


3) Опровержение… 156 GNO II, pp. 378, 25 — 379, 4.


В последнем кратком отрывке Григорий Нисский, еще раз подчеркнув  ложность противопоставления, которое вводит Евномий между словами «Нерожденный» и «Рожденный», пишет: «Именно по этой причине он соединяет с именем Нерожденного имя Вседержителя, которое толкует отнюдь не в смысле провиденциального действия. Он ложно толкует имя Вседержителя в смысле тиранического господства, так что и Сын у него оказывается принадлежащим к подчиненной и покорной природе и вместе со всеми другими существами служит Тому, Кто царствует надо всеми без различия Своей тиранической властью». Григорий затрагивает здесь причину сближения титулов Нерожденного и Вседержителя, которое является одной из характерных черт аномейского монотеизма после Аэтия.


Итоги


Кратко подведем итог нашего чтения тех текстов «Опровержения», которые относятся к понятию Божия всемогущества. Это всемогущество проявляется в отношениях с творением и в промышлении о вселенной (особенно о человеке). Речь не идет об абсолютном Божественном имени. Как видно из Писания, Сын и Дух заслуживают этого титула в той же степени, что  и Отец.


Однако здесь уже ощущается опасность последующей путаницы, которая может возникнуть из-за вполне законного в принципе распространения титула Вседержителя на Сына и Духа. С одной стороны, Божественное имя, относимое литургическим и вероучительным преданием только к Отцу — Творцу человечества, которому Он неустанно расточает Свои благодеяния, из-за такого распространения отчасти утрачивает свою силу. С другой стороны, более философское понимание идеи Божественного Всемогущества сглаживает эсхатологическую остроту, поскольку Отец совершает спасение через закланного Агнца в новом творении (книга Откровения). Тем самым святитель Григорий косвенно дает понять, что, сузив значение Божия отцовства в отношении к Сыну и человеку, богословие Евномия делает Отца тираном, а человека — рабом, а не свободным существом.


IV. Некоторые дополнения


Однако остановиться на этом было бы преждевременно. В ином контексте, вне зависимости от споров с Евномием отцы-каппадокийцы также ставили вопрос о богословском смысле Божественного всемогущества.


1. Божественное всемогущество и Воплощение


Воплощение Сына действительно являет силу и благоутробие Бога. «Почему, когда ночь достигает самой глубины и более уже не может сгуститься, является для нас во плоти Тот, Кем стоит вся вселенная и Кто владычествует над ней своим могуществом, Тот, Кого вся тварь не может вместить, но Кто обнимает все мироздание, — является, выбрав Себе жилищем столь тесный сосуд? Его великое могущество сокровенно сочеталось с Его благой волей и явилось равным образом повсюду, к чему бы эта воля Его ни побуждала, и при сотворении всего сущего могущество не уступало воле; когда же Он пожелал сойти в нашу смиренную природу ради блага людей, Он обладал силой совершить и это, однако, придя в этом облике, не оставил вселенную без Своего промышления».


Та же идея подробнее развивается в «Огласительном слове». Приведем несколько наиболее значительных отрывков. «… Старательно исследуем события тайны, в которых лучше всего раскрывается могущество, соединенное с любовью к человечеству. Прежде всего, то, что Божественная природа оказалась способной уничижиться до человеческого состояния, есть более сильное доказательство Его могущества, нежели величие и сверхъестественность чудес». «… То, что Бог снизошел до нашей малости есть, каким-то образом, выражение преизбытка Его могущества, которому не может помешать ничто, противоречащее его природе». «Благость «(Бога) проявляется в Его воле спасти погибшее, премудрость и праведность — в том, каким образом Он нас спасает; могущество — в том, что Христос уподобился человеку и принял образ, соответствующий уничижению человеческого естества (см. Флп 2, 7-8)».


Эти тексты пытаются установить богословскую связь между отеческой любовью Бога и Его всемогуществом. Всемогущество описывается с помощью библейского и философского словаря, относящегося к  творению вселенной Вседержителем и Его промышлению о ней. Однако преизбыток любви Отца является  в Воплощении Сына, когда Божественное всемогущество, вне собственной природы, делается маленьким и уничиженным человеком. Эти мысли суть часть более обширных рассуждений о взаимосвязи между Божественными атрибутами и тайной домостроительства, последний и высший горизонт которого — всеобщее спасение. Воплощение Слова в смиренной человеческой природе — высшее проявление трансцендентности Бога, Который любит безмерно, превосходя всяческие пределы.


2. Покорение Сына Отцу


Остается глубже рассмотреть еще один аспект нашей проблемы: может ли всемогущество Бога, становящегося малым и смиренным из любви к человеку, спасти человека — свободного, но плененного грехом и смертью? О каком покорении говорит апостол Павел, утверждая: » когда же все покорит Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему, да будет Бог все во всем» (1Кор 15, 28)? В ходе споров, касавшихся Пресвятой Троицы, этот текст вызывал наибольшее число разногласий. Мы не станем ни восстанавливать всю историю этих споров, ни стараться показать многообразие их граней. Остановимся только на вопросе о человеческой свободе в истории спасения.


А) 1Кор 15, 28 в толковании Григория Нисского


Святитель Григорий дважды возвращался к этому тексту в трактатах «Против Евномия». Он даже посвятил ему небольшой труд.


О каком же покорении говорит святой Павел? Епископ Нисский отвечает: Павел имеет в виду покорение Тела Христова, то есть Церкви, когда всякие следы зла искоренятся и Отец будет все во всем. Это значит, что по завершении домостроительства спасения Сын и Дух будут не ниже Отца. Но Григорий задает следующий вопрос: совместимо ли это покорение с человеческой свободой?


Здесь вступает в силу сотериология Григория Нисского. «…начиная с человека Христа, воспринявшего все человеческое естество, спасение распространяется в некоей очередности: от менее злых к тем, кто преисполнен зла, через все человечество, до тех пор, пока зло не будет окончательно и полностью упразднено и Бог не сделается все во всем». «Именно благодать Святого Духа обожествляет человечество Слова,  подобно тому, как вслед за Словом и через Него достигает других людей…». Победа над злом  и грехом преображает «покорение» в царство, нетление, блаженство. Царство человека, ставшего воистину образом и подобием Божиим, — это знак исчезновения греха, послушания Святому Духу, подлинной свободы, в чем, парадоксальным образом, и состоит истинное покорение.


Б) 1Кор 15, 25-28 в толковании Григория Назианзина


Григорий Богослов тоже затрагивает проблему, поднятую аномеями в качестве библейского свидетельства против единосущности Отца и Сына. Он опирается на три библейских текста: 1Кор 15, 25-28; Деян 3, 21; Пс 109, 1.


«Во-вторых, как понимать их столь великие и неоспоримые тексты?» Григорий Назианзин обращает внимание на два возможных значения греческого слова  («доколе»), которое может означать и относительный, и абсолютный конечный пункт. Затем он объясняет, что слово «царствовать» (basileein) также может иметь двойной смысл. «»Царствовать» говорят, с одной стороны, о царе, который правит своими подданными, как вседержитель, хотят они того или нет; но с другой стороны, так говорится и о Том, Кто производит покорение, Кто подчиняет Своему царству нас, добровольно соглашающихся жить под Его царством. В первом смысле Его царству не будет конца; но во втором, каков его предел? Он берет нас под Свою руку, когда мы спасены…».


Иными словами, мы видим мысли, схожие с размышлениями Григория Нисского: с одной стороны, это утверждение единосущности Отца и Сына, с другой — защита человеческой свободы от толкования Божественного всемогущества в «тираническом» смысле.



Заключение


Мы могли бы продолжать наше исследование. Мы видели тексты отцов-каппадокийцев и их противников, относящиеся к разным литературным жанрам. Ни один из этих текстов, кроме «Исповедания веры» Евномия, не излагает вопроса о связи между Богом-Отцом и Богом-Вседержителем систематически. Поэтому сделать систематическое обобщение тоже невозможно. Сближая титул Пантократора с титулом Нерожденного, аномейское богословие пыталось утверждать, что Бог Единый и истинный  был источником всего и вся, в том числе Сына и Духа. Разъяснений о взаимосвязи этих двух титулов оно нам не оставило.


Однако есть некоторые элементы, которые кажутся нам важными и могут стать стимулом для сегодняшних изысканий, исходящих из позиций отцов-каппадокийцев.


В направлении, продолжающем собой античную и библейскую религиозность, Бог  Вседержитель предстает здесь как Отец, потому что Он хранит жизнь вселенной и всей твари. Кроме того, Он — Бог и Отец Единородного Сына, ведущий историю человечества к спасению. Григорий Нисский (впрочем, возможно, не он первый) подчеркивает, что Воплощение Слова в уничиженном состоянии парадоксальным образом являет  избыток Божественного могущества, свидетельствуя о Его отеческой любви к человеку. Эта любовь уважает и восстанавливает свободу человека, пораженную грехом. Всемогущество Отца отнюдь не имеет тиранического характера. Оно ведет нас к эсхатологическому счастью. Как свидетельствует другой труд Григория Нисского, «Contra Fatum«, проблема Теодицеи, как мы уже упоминали во Введении, должна ставиться в терминах не Божественного всемогущества, а Божественного Провидения. Отцы Церкви во многих своих трудах продолжили дебаты, возникавшие уже со времен классической древности.


Есть еще одно, что заботит отцов-каппадокийцев: православие веры в Пресвятую Троицу. Для них всемогущество — Божественный атрибут, принадлежащий всем Трем Божественным Лицам, единосущным между Собой. Каждый из Них — Вседержитель.


Такое православие необходимо. Но все же пусть оно не заслонит от нас всего богатства, -присутствующего уже в Библии, — имени Отца Вседержителя, ведущего нас к Царству в Духе через Сына.


Доклад на Шестой международной конференции «Успенские чтения» (Киев, сентябрь 2006).

Дата публикации: 05.10.2006