Для тех, кто хочет верить разумно
Киевская Русь > Разделы сайта > Библеистика > Причаститься вечности (Экклезиаст и Евангелие)

Библеистика

Причаститься вечности (Экклезиаст и Евангелие)


От начала своего существования человек стоит перед загадкой времени. «Мое начало — уже мой конец» (Элиот). Как уйти от этого фатализма, так ярко и лаконично — в пять слов — выраженного поэтом? Как вырваться из уз того временного, изменчивого, которое одно лишь и предлагается жизнью? Fuga mundi героев духа избавила ли их от этих оков? Не все ли равно, если даже перед скотом «нет у человека преимущества» (Екклесиаст 3:19)? Принесет ли успех неравная борьба с призрачностью и пустотой, обнаруживаемой во мне и в том, что меня окружает? Вся жизнь и все силы души могут быть потрачены на то, чтобы вырваться из власти времени. Но многотысячелетний опыт человечества говорит, что это невозможно. Никому. «Мудрый умирает наравне с глупым» (Екклесиаст 2:16). «Во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь» (Екклесиаст 1:18). Потому печаль и скорбь, что мудрый познал свое бессилие, неспособность устоять в борьбе со временем, с Хроносом, пожирающем своих детей. Печаль — горький удел мудрых. Потому что все проходит. Все во власти временнóй протяженности[1].


Во все века религия и философия пытались разрешить загадку времени. Философия ищет мудрости, религия — выхода в потустороннее. И та, и другая ищут ответить на «проклятые вопросы» (Л. Шестов) — жизнь, смерть, смысл существования. И в наше время — экзистенциалист Хайдеггер со своей увесистой монографией «Бытие и время», новые религиозные и антропософские движения, от Рериха и New Age до маргинальных сержанта милиции Виссариона и какой-нибудь томской секты «кощунов» — ищут рецепты избавления от бессмыслицы бытия. Все не утихает эта брань. Совсем как в старой советской песне — «и вновь продолжается бой». Но этот бой — только затем, чтобы бить воздух? «И Ленин такой молодой…» Где его молодость? Скукожившаяся зеленая мумия в полутьме мрачного мавзолея — красноречивый ответ на легкомысленный оптимизм бравой песни. Горы рассыпаются, моря высыхают, взрываются и становятся черными дырами звезды. Как песок сквозь пальцы дни текут, улетучиваются, как погребальный кадильный дым. Не могут не улетучиваться, потому что они — дни, потому что это — время. Человек никем и ничем не может по настоящему обладать, и собой тоже. Собой — еще менее, нежели чем бы то ни было. Крик новорожденного — начало надгробного плача по нем. Жалкие хватательные движения, которыми будет наполнена его жизнь, от роддома до морга — бессмысленны: у савана нет карманов, как говорят испанцы. Никого и ничего не возьмет он с собою — все радости и горести, все надежды и вся вера останутся здесь, в мчащемся скоростным поездом времени, когда он будет выброшен под откос и станет ничем не счастливее Ильича.


Грустно было наблюдать один обычай, имевший место в Красноярске в 90-е годы прошлого столетия: павшим в борьбе за передел уголовного мира «новым русским» в их дубовые гробы, прямо в одеревенело торчащие из безразмерных малиновых рукавов «распальцованные» длани их друзья вкладывали мобильные телефоны, тогда как раз входившие в моду. Несколько дней в глубине могилы эти телефоны издавали свои веселые похоронные трели, немало, наверное, забавляя червей, пожирающих упокоившуюся от треволнений мира плоть Вована или Толяна. Да что там вованы и толяны, вся вселенная существует во времени, она не ведает другой формы существования.


Бытует расхожее представление о вечности как о бесконечно длящемся времени. Даже в сознании людей книжных, ученых, «мудрых века сего» вечность — некая дурная бесконечность, растянутая до беспредельности череда мгновений. Еще более характерно такое представление для людей верующих, религиозных. Между тем, вечность — нечто прямо противоположное времени. В вечности нет и не может быть прошлого и будущего, не может быть истории, протяженной, как у иудеев, или цикличной, как у греков. Вечность — преодоление времени. Но как достигается вечность, как прорваться к подлинному и вечному существованию? «Человекам это невозможно».


В философии человек ищет истину, в религии человек ищет Бога. Но поиски оказываются безрезультатными — человек находит лишь разочарование, усталость, сартровскую «тошноту». Современный Иов, «бунтующий человек» Камю все также продолжает в отчаянии биться головой о стены Лабиринта, в который заточило его неумолимое время.


* * *


Христос — конец философии и религии. Во Христе уже не человек ищет Бога, а сам Бог ищет и находит человека. Бог и всегда искал человека. Еще в раю он искал меня: «Адам, где ты?» Он «преклонил небеса и сошел» ко мне на Синай, чтобы предложить мне свою любовь, чтобы даровать мне кодекс любви, брачный завет — свой Закон[2]. «Он преклонил небеса и сошел» ко мне в Вифлеемскую пещеру, в мрачную пещеру моего измученного бессмысленной борьбой сердца, чтобы положить конец Закону, чтобы предложить мне любовь. «Он преклонил небеса и сошел» ко мне Духом мира и радости в сионскую Горницу — заключить со мною завет любви. Во Христе вечность прорвалась во время. В Нем Вечный стал временным, чтобы узникам времени и тлена даровать вечную свободу и нетленье. Сам Творец времени пришел «проповедовать пленным освобождение.., отпустить измученных на свободу» (Евангелие от Луки 4:18).


Всякий раз, когда мы совершаем Божественную Литургию, мы причащаемся вечности. Преломляя в простоте сердца Хлеб вечной жизни, мы не совершаем каждый раз что-то заново, нет. Мы лишь участвуем в том, что уже однажды совершил Христос. Мы приглашены к участию в Его Последнем Ужине, приглашены быть его учениками, мы за каждой Евхаристией возлежим за той самой трапезой, за которой возлежит Спаситель с апостолами. Эта Трапеза Господня — врата вечности, пир Царства Небесного, торжество пасхальной победы над временем, «вечная Пасха» Серафима Саровского. Причащаясь Христу, мы становимся причастны вечности. Вечность будет не когда-то потом, она здесь и сейчас. Требуется лишь одно — свободный ответ на Божью любовь, явленную во Христе Иисусе. Требуется готовность выйти из одиночной камеры времени (где, конечно же, нет дождя и ветра, где всегда по расписанию тебе готова пайка, пусть и скромная) на свежий воздух свободы, которая рискованна, которая небезопасна, в которую, оставаясь в камере, порой трудно поверить[3]. Требуется поступиться временем ради вечности, воробьем в руках ради журавля в небе. И тогда, пользуясь языком служителей пенитенциарной системы, можно сказать, что мы освобождены не «условно-досрочно», а окончательно. Мы уже там, где не нужна вера и надежда, где осталась только любовь, которая «никогда не перестает» (1 Послание к Коринфянам 13:8), которая vincit mortem.


Игумен Арсений (Соколов),
Португалия






[1] На русском языке в последнее время опубликовано несколько исследований книги Экклезиаст, как оригинальных, так и переводных. Рекомендую последнюю из них: Прот. Геннадий Фаст. Толкование на книгу Экклезиаст. Красноярск, 2009.



[2] Об этом см., напр.: Heschel A.J. L’uomo alla ricerca di Dio. Bose, 1995.



[3] На эту тему см., напр.: Levinas E. Difficile liberté. Paris, 1990.

Дата публикации: 28.12.2010