Для тех, кто хочет верить разумно
Киевская Русь > Журнал «Камо грядеши» > Выпуск №1 (24) от 01.2004 > О современном состоянии церковного пения

Выпуск №1 (24) от 01.2004

О современном состоянии церковного пения


В нашем церковном пении ко времени новой свободы сложился однозначный стереотип, выраженный в очевидном и понятном для всех разделении на «правый» и «левый» хоры.

Исторически два клироса представляют собой две половины единого хора, поющие попеременно — «антифоном», то есть «ответным голосом» (греч.), и вместе — на «катавасии», то есть на «сходе» (греч.). Этот принцип восходит культурными корнями к античной драме с ее полухориями и способом их выступлений и предполагает несомненное равновесие сторон как по силе звука, так и по уровню подготовки певчих. В таком режиме и сегодня проходит греческое богослужение: если в храме находятся хотя бы два певца, они встают друг против друга; эту же практику отражает древнерусская народная этимология «крылосов» как двух крыльев парящего в музыкальной стихии молитвенного чувства.

Но совершенно другая реальность с
тоит за нашими недавними понятиями «правый» и «левый» хоры: с точки зрения профессионализма это соответственно «хороший» и «плохонький»; со стороны репертуара — «концерт» и «4-й глас»; по манере исполнения — «опера» и «гундошенье»; по составу — «наемный» и «приходской»; по возрасту — «молодежь» и «бабушки»; наконец, с позиций церковной кассы — «дорогой» и «дешевый». Все эти характеристики свидетельствуют о непреодолимой пропасти, разделяющей и противополагающей эти два явления музыкальной жизни церкви, и здесь не только нельзя и думать о том, чтобы хоры дополняли друг друга, но не приходится надеяться даже на согласованность сторон в стилевом и тональном плане богослужения. Безвкусное и ориентированное на неписаный шаблон громыхание правой стороны сменяется уродливым попискиванием левой, и так, хромая в продолжение 3-х часов, разваленная Всенощная доползает до своего утомленного конца. Нельзя сказать, чтобы так было везде и всегда: бывали, конечно, исключения, но в общем — картина типичная для всех тогда еще малочисленных городских церквей, типичная и безрадостная.

Однако надо заметить, что все это не столько продукт атеистического бескультурья, сколько обезображенное наследие XVII–XIX веков — времени появления и бурного развития композиторской деятельности на ниве духовной музыки и неизбежно последовавшего образования профессиональных хоров для ее исполнения. Такие хоры предназначались для торжественных и праздничных служб, в то время как все прочее отдавалось на откуп дьячкам, редко радевшим о красоте напевов и постепенно терявшим все накопленное несколькими веками раньше.

Здесь нужно, конечно, не забывать о спасительном консерватизме Святейшего Синода, тиражировавшего Книги Церковного Пения и ведавшего цензурой на духовно-музыкальные сочинения, а также о живой непрерывной традиции в крупных духовных центрах, таких, как Киево-Печерская Лавра, Соловецкий и Валаамский монастыри, Большой Успенский Собор Московского Кремля, Троице-Сергиева Лавра, Глинская пустынь и др. Сегодня, когда из пепла и праха воссоздаются храмы, заново пишутся иконы, собираются мозаики, потихоньку восстанавливается колокололитейное дело, надо бы ожидать некоторого движения и в области церковного пения. И оно есть. Хотя бы потому, что на все новые храмы не хватает не только регентов, но даже и певчих: на клирос приходят новые люди.

Однако и некоторые старые храмы не в состоянии содержать жадных до «халтуры» наемников. Возрождение духовной и общинной жизни привлекает молодых верующих музыкантов в приходские хоры, тщащиеся наладить какое-никакое уставное пение. Активное влияние на вкусы и манеру исполнения оказывают крупные монастыри с братскими хорами. Новооткрытые учебные заведения готовят будущих специалистов, призванных к возрождению русского традиционного церковного пения. Но и здесь не обходится без перегибов: на место умолкнувшего, до боли знакомого концерта заступает непривычное и плохо выученное знаменное одноголосье; сходя «со сцены», измельчавшие солисты и солистки оставляют своим безгласным преемникам фальшь и неумение пользоваться голосом. Одно обнадеживает: постепенно усваивается основа основ — обиходные гласовые напевы, но ими иногда свободно владели и давешние «левые» хоры.

Что касается композиторской музыки — так называемой «церковной классики», то она сегодня мутным потоком врывается в концертные залы, подновляя репертуары самых разнообразных и абсолютно нецерковных хоровых коллективов, руководители коих не удосуживаются даже для себя прояснить особенности ее языка и стиля. Продолжают исполнять ее и некоторые «правые» хоры в обычном для них компоте из сочинений итальянского, немецкого и неорусского направлений, не отдавая себе отчета в уместности церковного их употребления, да и просто в их художественном достоинстве. Нелепо утверждать, что какой-либо из таких хоров, состоящих из людей, не имеющих ни малейшего представления ни о догматике, ни о литургике, ни даже об истории русской церковной музыки (не говоря уж об отношении к вере и Церкви), может назваться носителем «большого пласта великой русской культуры». И упаси нас Бог заводить такую Патриаршую капеллу, которая бы каждый раз, чинно и, быть может, даже чисто исполнив чье-нибудь «Малое славословие», в полном составе отправлялась на паперть собора покурить!

Теперь о новых приходских хорах, ни «правых», ни «левых», но тех, за которыми действительно будущее церковной музыкальной культуры. Оторвавшись от всего «внешнего», «пришлого», «нотного», иные из них с головой погружаются в «древлее благочестие» и всею силою веруют (с легкой руки пропагандистов) в святость «Распева», все равно как старообрядцы в свое двоеперстие. Другие открывают для себя богатейший пласт «монастырской» партесной музыки, собирая по крупицам бесчисленные местные распевы и напевы и составляя из них умилительные, но в основном однообразные терцовые музыкальные полотна: здесь среди различных вариантов гласов можно услышать также «подобны» и различить некоторую гибкость в выборе того или иного напева применительно к той или иной службе. Третьи не гнушаются добавить к этому и некоторые авторские пиесы или же увлекаются греческими, болгарскими, сербскими и иными нерусскими православными элементами, однако по недостатку навыка и сил бывают неспособны довести их исполнение до должной выразительности. Некоторые и вовсе отрекаются от священного искусства, распевая с народом простейшие песнопения.

Существует различный подход не только к репертуару, но и к манере исполнения, и здесь вступает в силу музыкальная одаренность и интуиция певца или же их отсутствие. Одни поют открыто, на постоянном mezzo-forte, без нюансов; другие раздувают динамические волны, ища и снова теряя свой голос; иные предпочитают пение «в дудочку», при котором больше piano ни за что не выдавишь; четвертые заливаются в фольклорном экстазе. Коренным образом отличаются точки зрения на ритмику и темп.

Итак, не происходит ли очередное раздробление церковного пения на мелкие кусочки вместо желаемого возрождения? Неужели нет никакой объединяющей идеи касательно принципов выбора и исполнения церковной музыки? Смогут ли достойно справиться с огромным наследием молодые и не всегда грамотные энтузиасты? Наконец, неужели нашу иерархию (на всех ее ступенях) и образованную часть Русской Церкви мало заботит то, какою предстает сегодня вера Православная множеству случайно заходящих в храмы соотечественников — жертв безбожного воспитания, не волнует то, какою красотою она запечатлеется в детском восприятии, не вдохновляет то, какою духовною пользой для нашего народа может обратиться хорошо поставленное церковно-певческое дело?

Конечно, нам, если мы того пожелаем, предстоит долгий и тяжелый труд по направлению всех сил в единое созидательное русло. Нам не обойтись без певческих съездов и обществ, без совещаний и знакомств, но самое главное — это создать школу высшую с настоящей наукой и профессиональным духовно-музыкальным образованием, разработать не только теоретические и исполнительские концепции, но также реальные программы для низшей ступени. Каждый приход обязан из среды своей выделять способных к обучению молодых людей, чтобы, вернувшись, продолжали они действовать на местах, готовя следующее поколение певцов и чтецов. Нам сегодня как никогда нужно не допустить полного вырождения певческой культуры народа, и где, как не в церкви, найдем мы сегодня нужные условия?

Тем не менее, историку русского церковного пения уже знакома наша проблематика. Многие удивятся, но болезни современные в большинстве своем повторяют ситуацию, сложившуюся в конце прошлого столетия в богослужебной музыке, нашедшую отражение во многих печатных работах ученых — приверженцев и исследователей церковного пения: прот. В. Металлова, прот. И. Вознесенского, А. В. Преображенского, С. В. Смоленского, А. В. Никольского, Н. Казанского и др. И тогда, как и сейчас, звучали призывы возврата к истокам — к мелодическому материалу прошедших веков, отказа от низкопробного итальянизирующего или германизирующего творчества. Опасливое внимание священноначалия к нововведениям, начавшееся с противостояния Московского святителя Филарета (Дроздова) и директора Придворной Певческой Капеллы А. Ф. Львова о гармонизациях напевов, выразилось далее в серии Синодальных, в том числе Высочайших, указов, запрещающих исполнение «концертов» на месте каноника, пение по рукописным тетрадям противу печатных (то есть одобренных цензурою) нот и т. п.

Теоретическое и историческое изучение на консерваторском уровне древних напевов поставило целью возобновление их употребления за богослужением и открытия для них законов сообразной гармонизации, имеющей подчеркнуть ее религиозную и национальную выразительность. Из этих предпосылок происходят опыты композиторов Московской школы, связанных с Синодальным училищем в период его расцвета (конец XIX–начало XX в.): яркий образец практического применения теории — исполнительская деятельность прославленного Синодального хора. Критический подход к духовно-музыкальному наследию, отсутствие которого сегодня выливается в самые обычные пристрастия, у музыкантов XIX века обеспечивал русскому церковному пению уверенное движение вперед.

В одном из писем П. И. Чайковского мы читаем: «Вопросом вашим о русской церковной музыке вы задели мое больное место. Техника Бортнянского — детская, рутинная, но тем не менее это единственный из духовных композиторов, у которого она была. Все эти ведели, дехтеревы и т. п. любили по-своему музыку, но они были сущие невежды и своими произведениями причинили столько зла России, что и ста лет мало, чтобы уничтожить его. От столицы до деревни раздается… слащавый стиль Бортнянского и — увы! — нравится публике. Нужен мессия, который одним ударом уничтожит все старое и пошел бы по новому пути, а новый путь заключается в возвращении к седой старине и в сообщении древних напевов в соответствующей гармонизации». В свою очередь, А. Д. Кастальский убедительно показывал неудовлетворительность существующих гармонизаций гласовых напевов, предлагая «отрешиться от сплошного четырехголосия, от шаблона, ибо оригинальная музыка должна быть и выражена неординарно»: из-под его пера выходит немаловажное «Практическое руководство к выразительному пению стихир».

Конечно, ни Чайковский, ни Рахманинов как композиторы по большей части светские, ни кто-либо из меньших, но более церковных величин не сумели до конца справиться с поставленной задачей, но нам важна тенденция, объединявшая тогда все церковно-культурные силы в созидательном труде на благо церковного пения. В советское время вдали от известности тихо продолжалось начатое ими дело: не так давно скончался замечательный духовный композитор С. Трубачев.

Нам следовало бы не брезговать мыслями и чувствами наших не столь далеких предков и довериться их опыту: в преемственности только и возможно истинное возрождение. А коснеть в уверенности своей правоты, замыкаясь в рамки будь то знаменной, или обиходной, или же композиторской музыки, есть самое надежное средство умертвить живое чувство и погасить затеплившееся воскресение русского сердца. Послушайте записи Патриаршего хора под управлением покойного В. С. Комарева или, пожалуй, съездите в Троице-Сергиеву Лавру, когда на клиросе — о. Матфей (Мормыль), и вы почувствуете величие и, вместе, смирение настоящей церковной музыки, различите в чувственной одежде тонкое веяние духа, духа молитвы и любви к Богу.

Источник: Клирос.Ru

Дата публикации: 27.06.2004