Для тех, кто хочет верить разумно

Жизнь в Церкви

Заостровский надлом


11 января по решению епархиального совета Архангельской епархии священник Иоанн Привалов был снят с настоятельства Свято-Сретенского храма села Заостровья и переведен в клир кафедрального собора Архангельска “под особое пастырское попечение” настоятеля.

Zaostrovye_670

Заостровье и отец Иоанн Привалов значили и до сих пор значат для меня очень много. Напоминание об этом всегда со мной – нательный крест, вырезанный из замененной во время реставрации деревянной черепицы Покровского храма, замечательного памятника северного зодчества.

Странно писать о живом человеке в жанре воспоминаний, но для благодарности и свидетельства хорош любой повод, тем более если этот повод – защита от несправедливых обвинений. Кроме того, о. Иоанн и община сейчас переживают критический период – который вполне может стать (а может и не стать), по слову Лескова, концом жизни и началом жития.

Я познакомился с отцом Иоанном в 1994-м, на второй год его служения в Заостровье. Мне было 17, ему 23. Это был молодой человек, про которого было сразу понятно: для него принципиально важно жить в церкви по совести и по Евангелию. Так, о. Иоанн еще до встречи с Преображенским братством понял, что не может крестить «захожан» без подготовки и обязательств — не позволяет совесть и церковная ответственность. Именно в поисках решения этой нравственной дилеммы о. Иоанн познакомился с о. Георгием Кочетковым и стал использовать разработанную им систему оглашения. И не просто использовать – о. Иоанн стал верным учеником и последователем о. Георгия. Верность – вторая важнейшая черта личности о. Иоанна.

Здесь необходимо краткое отступление. Деятельность братств, вдохновляемых и руководимых о. Георгием Кочетковым, ждет своего осмысления, спокойного и взвешенного. Нельзя не признавать, что этому опыту принадлежит немаловажное место в истории Русской церкви рубежа веков. В этом опыте есть что критиковать, многое в нем важно и как опыт неудачи – однако в ситуации раздражения и травли наиболее естественная реакция всегда – встать на защиту живого на фоне косного, белой вороны в стае. Моя жизнь долгие годы была теснейшим образом связана с Преображенским братством, это моя духовная родина, и я ни за что не брошу камня в его основателя: публичные критики из числа «бывших своих» – крайне отталкивающее зрелище. Скажу только, что после пятнадцати бесконечно важных для меня лет, прожитых в братстве, за которые я всегда буду благодарить Бога, по-человечески я уже несколько лет не связан с этим братством, и, увы, с о. Иоанном, ничем, кроме немногих оставшихся близких друзей и общих воспоминаний.

Но вернусь к Заостровью. Повторю, это очень важное для меня, святое место. Туда я попал мало что понимающим про церковь юнцом, там впервые почувствовал на своих плечах здание Церкви Христовой, когда мы, вчерашняя молодежь, которой старшие не решались поручать ответственные дела, служили литургию, а у престола предстоял наш друг-священник. Там мы, столичные хиппари, вдруг почувствовали себя приобщенными к Традиции, когда, придя крестным ходом в соседнее село, восстанавливали там давно повалившийся поклонный крест (именно о таких крестах многие впервые узнали в прошлом году, когда их вдруг стали пилить в разных уголках страны). И деревенские старики смотрели на нас чуть ли не как на апостолов, и в голову нам упорно лезли романтические мысли о возрождении страны и церкви. Там, у этого самого креста, спустя годы, о. Иоанн заочно отпевал моего отца, человека нецерковного – потому что в любой другой ситуации такая молитва неизбежно была бы формальностью, а вот здесь ею не была. Много было всякого – и баня в тридцатипятиградусный мороз и детские лагеря, и разбор завалов в фундаменте деревянного храма XVII века, и – удивительный сюжет – «миссионерский футбол», после которого всегда обходившая храм стороной сельская шпана стала смотреть на общину если не с пониманием, то во всяком случае, с уважением.

Отец Иоанн всегда был невероятно цельным человеком, это сразу подкупало. Он сразу делился более всего занимающими его темами: церковь и культура, катехизация, Солженицын. Как человек очень верный, сразу открывался навстречу, требуя от другого такой же цельности, какую предлагает сам.

Делом о. Иоанна и его общины много лет были миссия и просвещение – в узком внутрицерковном и в широком общественном смысле. В храм, в котором с ведома прежнего архиерея из года в год производились службы, приближенные к пониманию церковной и богослужебной нормы Преображенским братством, приезжали люди, заканчивавшие катехизацию. Эти особенности хорошо известны и не имеют специфически «кочетковского» происхождения: это служение на русском языке, с гласным чтением священнических молитв, с целованием мира и причастием всех, присутствующих на литургии верных. Но дело не только в этом. Как известно, община о. Георгия Кочеткова уже почти 20 лет лишена собственного храма. При этом поток людей, проходивших там катехизацию, был достаточно велик, особенно в конце 90-х и начале 2000-х. В этих условиях возможность показать входящему в церковь человеку полноценно функционирующий приход, где на членах общины лежат не только нравственно-этические и аскетические обязанности, но и практические задачи организации жизни прихода – способ приводить людей именно в церковь, а не в закрытое сообщество и избегать маргинализации.

Любая деятельность, тем более система (а оглашение – именно система), неизбежно имеют следствием возникновение недовольных, несогласных и несистемных людей – резкость взаимодействия с такими несогласными зависит от многих факторов и, прежде всего, от личных качеств настоятеля. О. Иоанн всегда был максималистом и всегда говорил о том, что любовь на то и любовь, чтобы хранить ей верность, а потому он не слишком мягок – что там, иногда хочется сказать «безумно жёсток» — к тем, кого считает излишне берегущими себя и нестойкими в верности. И в результате этого максимализма ушли многие, слишком многие, на ком держалась община в пору нашего знакомства. Но вот штрих в ответ на обвинения в том, что «обычные люди», не прошедшие «кочетковское оглашение» выдавливались из храма – о. Иоанн долго переживал о том, что бабушки из числа старых прихожан, те самые, что спасли в трудные годы храм от закрытия, а в 93-м вытребовали себе из Архангельска молодого священника Иоанна Привалова, не в силах усвоить разработанный под современного образованного человека курс оглашения о. Георгия. После некоторых раздумий решено было призвать на помощь популярную духовную литературу – после литургии о. Иоанн читал с бабушками «Отца Арсения» и «Сына Человеческого». Бабушки были сохранены и стали полноценной частью прихода, и что греха таить, иногда на моей памяти нет-нет, да и делали замечание гостю, нетвердо знающему наизусть псалмы в переводе Сергея Аверинцева.

Вторая часть миссии Заостровья – служение внешним, посредством демонстрации родства церкви и культуры и однонаправленности их усилий. За годы существования общины в Заостровье по приглашению О. Иоанна побывали Е.Ц. Чуковская, Н.А. Струве, Жорж Нива, Д.А. Поспеловский, О.А. Седакова, С.Ю. Юрский, А.И. Шмаина-Великанова, А.Н. Архангельский. Примечательно, что общение с такими людьми, организация встреч с ними в вузах и библиотеках Архангельска члены общины рассматривают как свое служение обществу – об этом в своем свидетельстве хорошо написала Ольга Александровна Седакова. Такое общение не застраховано от известной романтизации – исторически церковная и культурная реальности все же были разделены, и всегда есть некоторая опасность выдать желаемый ренессанс за действительный, но все же, не переболев первоначальными восторгами, прочных отношений не построишь и живое общение – это лучшее, что может гарантировать в этом случае трезвенность.

Пытаясь спокойно анализировать сложившуюся вокруг Заостровья ситуацию, невозможно не сказать о том, что административное «решение проблемы» в том виде, в котором оно было произведено, отступает от традиционного для церкви принципа икономии, сбережения церкви как родного дома, да и от пастырского принципа заботы о душах пасомых тоже.

То, как именно все было проделано, не может не вызвать недоумения. В РПЦ сейчас есть целых два синодальных отдела с немалым штатом, занятые проблемами взаимодействия церкви и общества. Представляется, что дискуссия о миссионерском приходе, опыте общения церкви и культуры была бы для внутрицерковного диалога о проблемах миссии и для положительного образа церкви в обществе куда полезнее, чем разнообразный пиар «православных активистов» и борьба с призрачными «гонениями» на церковь.

Но куда серьезнее вопрос о возможных последствиях такого решения проблемы. Разгром (будем называть вещи своими именами) деятельной и сплоченной вокруг настоятеля общины может иметь последствия двоякого рода. Если это упорствующая в своем заблуждении секта, лишение храма без гласного и убедительного обличения ее заблуждений лишь выдавит ее в подполье, сделав менее контролируемой церковными властями и усилив в ней радикальные и сектантские тенденции. Если же обвинения ложны и община страдает за правое дело — это гонение за веру и за Христа, и тогда гонимым нужно желать лишь твердости и сил — с ними Бог, и они не погибнут. Этот вариант страшнее тем, что встает вопрос о серьезнейшем кризисе в церкви как таковой.

Споры, бушующие сейчас вокруг Заостровья, могут послужить всеобщему исцелению, свидетельствуя о неравнодушии и ревности о деле Божием, а могут – разорению не только живого и деятельного прихода, но и к куда большим и драматическим потерям. Дай Бог всем участникам заостровской драмы, и особенно обеим сторонам непосредственно в Заостровье и Архангельске, мирного духа и памятования о том, что мы принадлежим к одной церкви и к Единому Телу Христову и дело наше во Христе – общее дело.

Николай Эппле, член Преображенского братства с 1993 по 2008 гг.

Дата публикации: 17.01.2013