Оказывается, есть сирийская версия жития прп. Максима Исповедника (впервые издана Себастьяном Броком в 1973 году). Она написана современником и недоброжелателем св. Максима Георгием (или Григорием) из Решаина (George (or Gregory) of Resh‘aina), и ее можно считать вполне достоверной. Согласно этому тексту, св. Максим происходит не из благородного константинопольского рода, как утверждает «приукрашенная хвалебная греческая редакция “Жития”», а рожден от внебрачной связи в местечке Хасфин на Голане к востоку от Тивериады. Отцом его был самарянин, торговец сукном из деревни Сихарь возле Неаполиса, а матерью — рабыня-персиянка, владельцем которой был еврей из Тивериады по имени Цадок. Родители Максима скрывались от преследований у деревенского священника, приняли христианство, были тайно крещены, поженились и крестили сына с именем Мосхион (Μοσχίων). Один из иссследователей прп. Максима – Кристиан Будиньон – заключает: «С большой вероятностью св. Максим не был уроженцем Константинополя, но скорее был родом из Палестины».
Вот отсюда и возникает вопрос: какую литургию – Византийскую или Иерусалимскую – Максим комментирует в своей “Мистагогии”. Ну и дальше это все блестяще анализирует Роберт Тафт (перевод статьи в альманахе СФИ): http://www.sfi.ru/fileadmin/docs/Almanakh_Vyp_8/Vyp_8_arkhim_R._Taft.pdf
Да, но почему недоброжелательность автора является гарантией достоверности? Особенно на Востоке?